— За шалости детства, вы имеете в виду? — переспросила агатовый брейнмастер, удивлённо поднимая бровь.

Удивил бонус, прилетевший в одном из приложений на планшете. Мегапак из десятка кристаллов.

— Именно, герр доктор!

Психоаналитик медленно отвела палец, чтобы немедленно не открыть ящичек, настороженно взглянула на пациента. Проблемы детства были её коньком. Горбатым.

— Давайте вернёмся к вашему детству, — вкрадчиво предложила доктор, отваливаясь на спинку кресса и скрещивая пальцы на груди. — Вспомните, пожалуйста, самые яркие картины, впечатления. Припомните, если можете, первый крах мировоззрения, первое становление и свержение авторитетов. Мы должны отыскать самые дальние грани вашего страдающего подсознания. Самые категорические суждения, которые могли вас когда-либо беспокоить. Мне нужен максимализм во всей красе.

Тут доктор осеклась и поверх очков взглянула на собеседника.

— Надеюсь, вы сможете рассказать мне об этом? Если что, то среди моих сотрудников есть Могила. Акакия Альбертовна. Могу выдать рекомендации, если потребуется.

— Разумеется, я доверяю вам и без Акакии Могилы! Но приятно, спасибо, — с готовностью кивнул пациент. — Причем с особенной радостью я бы обсудил с вами свержение авторитетов. Знаете, эта тема мне очень близка. Я люблю свергать. Почти так же, как падать.

— Я понимаю, понимаю, — скривилась брейнмастер и снова наклонилась к планшету. «Мания величия оказалась зачёркнута, — обречённо заключил он. — Однозначно ШИ-ЗО-ФРЕ-НИЯ».

— Вот и чудно, — произнесла доктор вслух. — Итак, если я правильно уловила, вы испытываете проблемы от бытия ВСЕХ людей, а не только каких-то отдельных их представителей, как биологического вида.

— Всё так.

— Признаюсь, звучит потрясающе. Так с чего же началось это глобальное противостояние между вами и окружающим миром?

— С семьи, герр доктор. Мой папа самых честных правил, но, знаете ли… Тяжело ощущать себя вторым во Вселенной.

— Я могла бы догадаться, что дело близится к патриархату! — улыбнулась брейнмастер. — Ну, рассказывайте, не томите. Итак, папа вас ставил в угол? Или сразу лишил наследия? Не кормил же он вас грудью, в конце концов… Хотя мог.

Пациент вздохнул, подложил широкий кулак под щёку, затем печально уставился в потолок.

— Да что тут рассказывать? — вяло возвестил он. — Все детство свое я провёл с Отцом.

— А матери у вас не было?

— Доктор, да не то, что матери не было. Вообще никого не было. Только я и Он. Он сразу и за мамку, и за папку, и за брата. И дядю.

— Все и никто разом… Так вы сирота?

— Я же сказал, герр доктор: с семьей были сложности. Но если нужна Троица для целостного понимания картины, то третьего нам точно не хватало. Или третьей. Когда больше никого нет, об этом мало задумываешься. Не с кем сравнивать.