с ног до головы. Секрета, где он взял такое мыло, Цайт не раскрывал, хотя Вольф иногда подкатывал к нему с этим вопросом. Волосы Цайта после использования секретного мыла становились яркими, блестящими и горели настоящим золотом. — Вы уже готовы? — помянутый Цайт влетел в комнату так, как будто ждал под дверью, пока про него вспомнят. Голый торс, с темной, как у всех южан, кожей, в одной руке — флакон с мылом, в другой — полотенце. Высохшие волосы уже стянуты в золотой хвост. Вольф тихо вздохнул. — Готовы? — бутыль полетела в одну сторону, полотенце — в другую, — Готовы? Нет? Нет? Цайт запрыгал на одной ноге, натягивая сапоги. — Давно готовы, только тебя ждем. Торопиться некуда. Двери из школы открывались ровно в десять часов утра. 7 До выхода было еще больше четверти часа, но у двери уже стояли четверка их товарищей по празднику. Или по несчастью, если вспомнить, что все остальные давно имеют право выхода в город. — Привет, Шредер. — Привет, Вольф, — Шредер, высокий бледный юноша с ярким румянцем на щеках. Медлительный, он плохо фехтовал, несмотря на все усилия преподавателей, зато был большим знатоком паровых машин. — Привет, Тило. — Привет, Ксавье, — Тило был низким круглым толстячком, упругим и вертким как каучуковый мячик. Весельчак и сладкоежка, обладающий способностью передразнивать голоса других людей. Так, что и не отличишь. — Привет, Ульрих. — Привет, Йохан, — волосы спокойного как скала великана Ульриха были темно-рыжими. Как он иногда говорил, потому, что на его родине постоянно идут дожди и волосы ржавеют от сырости. Шутил. Наверное. С ним было сложно понять, собственным шуткам он никогда не улыбался. Говорил Ульрих с акцентом, который пока никто не мог распознать. Или не говорил об этом четырем друзьям. — Привет, Фольк. — Привет, Цайт, — наметанный глаз Ксавье определял в невысоком нервном юноше потомка охотников из еловых лесов Убервальда. Фольк был стрелком, из тех, которым отцы в колыбель кладут старый дедушкин мушкет, из тех, которые сбивают воробья на лету. Причем не только из ружья, но даже камнем. Курсанты стояли у двери, разделившись на две четверки, и негромко переговаривались между собой. Юноши чувствовали некое отчуждение со стороны товарищей по школе. Не то, чтобы их сторонились, просто после того, как старший сотник вытащил их на праздничный бал, где на четверку обратил внимание сначала Первый маршал, а потом и сам король, в глаза однокашников они стали слишком выделяться. А выделяющихся недолюбливают. Поэтому отношения других курсантов