— Это Библия. Святая книга. Нельзя воровать! — Фалилей никак не мог успокоиться.

Я беспомощно взглянул на Тамару. Она ехидно улыбнулась: получил? То есть, поддержки от неё ждать не следовало. Посмотрел на Бахадура. Тот со скучающим лицом вертел свой ножичек в руках. Весь его вид говорил о том, что ему все равно. Из серии — хотите, пойдем ментов резать, хотите, хоть завтра разбежимся! Тем более, что завтра его ждала Маргарет! Помощи было ждать неоткуда. Я вздохнул. Потом произнёс пламенную речь. Упирал на то, что мы ограничены во времени. Сильно ограничены. Потому что все-таки наша, а в особенности, моя главная задача — заниматься Цесаревичем. Не будь этакой «обузы» я, конечно, разработал бы другой план, который устроил бы щепетильного Фалилея. Но — в другой раз. Сейчас я не видел иного выхода. В конце я клятвенно заверил эфиопа, что по возвращении в Тифлис обязательно схожу в церковь и поставлю самую большую свечу во искупление этого греха. Даже обращусь к священнику, чтобы он наложил на меня какую-нибудь епитимью!

Фалилея моя речь не убедила и не успокоила. Тут я взбрыкнул!

«Твою ж! Можно подумать мне это нужно? Нет, нужно, конечно. Обещание ему давал! И все равно! Я же подставляюсь! Я! Лицо, приближенное к императорскому и королевскому тронам! Готов так рискнуть, чтобы вернуть ему священную книгу! Так нет же! Фифа фыркает и губки надувает, а эфиоп не желает участвовать, потому что это не комильфо и не богоугодно!»

— Всё! — сказал вслух. — Нравится вам, не нравится, другого варианта и не вижу, и не могу предложить! Поэтому споры заканчиваем. Мы с Бахадуром идем на дело! Если не хочешь, оставайся, Фалилей.

— Не хочу! ­– ответил Фалилей и выбежал из коттеджа.

Я выругался под нос, вызвав гневную отповедь Тамары. После взбучки, ушла в спальню. Посмотрел на Бахадура. Тот лишь усмехнулся.

— Много слов! — напомнил мне свой главный принцип. — Пойдём уже что ли?

— Подождём еще несколько часов, чтобы совсем стемнело! — вздохнул я и поплелся в спальню, надеясь вымолить прощение и успокоить женушку.

Получилось пятьдесят на пятьдесят. Полного прощения не получил. Моя грузинка все равно считала идею плохой, но зато согласилась на успокоительную процедуру, поскольку место было новым: следовало и его «пометить»!

Так старался, что заснул. Разбудил стук алжирца. Тамары рядом не оказалось. Пришлось вставать и идти открывать дверь.

— Время! Готов? — спросил Бахадур.

— Дай одеться!

Бахадур только возвёл свои голубые глаза к потолку и пошел на выход. В сторону Темзы, где нам еще предстояло раздобыть лодку.