— Не вернете позицию, расстреляю каждого десятого! — пригрозил Граббе апшеронцам за два дня до штурма.
Он решил подтянуть полк, отстающий от прочих «в неустрашимости и решительности». Его недовольство было вызвано тем, что мюриды выбили слабый караул у ближайшего к Новому Ахульго гребня на склоне Сурхаевой башни.
Апшеронцы расстарались. Потеряв всего пять ранеными, заняли гребень, создававший как бы естественный бруствер, прикрытие для штурмовых отрядов. От него до укреплений врага было не более четверти ружейного выстрела. Крутой косогор метров 50, по которому можно было спуститься лишь с помощью лестниц, упирался в ров. Заготовить их было поручено ширванцам.
12 июля к Чеченскому отряду присоединились три батальона Ширванского полка под командой полковника Врангеля. Они совершили трудный марш через весь Дагестан от реки Самур. Граббе вытребовал их у Головина под предлогом нехватки войск для «стеснения осады». На самом деле, ширванцы восполнили те потери, которые отряд понес за время экспедиции. Людей в строю, от первоначального количества, прибавилось незначительно. Всего 8400 человек. А всего на довольствии, включая горскую милицию — 13 тысяч. Снабжать провиантом такую прорву было нелегко.
Приступ был назначен на 16 июля. Штурмовать было решено по классике — тремя колоннами. Одна отвлекающая — против Старого Ахульго. Вторая, поддерживающая главную. Ей была поставлена задача пробиться в ущелье между двумя утесами и найти возможность подняться по отвесной горе. Граббе не волновала невыполнимость этой задачи. Приказано — исполняйте. Наконец, третья, главная колонна должна была атаковать перешеек в лоб. Захватить первую линию укреплений и прорваться в аул Новый Ахульго. Неожиданно для всех столь ответственное дело было поручено прибывшим ширванцам.
Выбор Граббе вызвал ропот в среде офицеров. Особенно у куринцев, которых оставляли в резерве. Их недовольный пыл не охладил даже первый дождь, пролившийся 14-го июля после полутора месяцев суши.
— Графцам дали всего три дня на восстановление сил после трудного похода[2]. Они не знают местности и совершенно не подготовлены. Их перебьют как куропаток! — горячился поручик Сорнев.
Он сидел в лагере у своей палатки вместе с группой офицеров карабинерской роты, отличившейся и особо пострадавшей в последнем штурме Сурхаевой башни. Предавались кутежу, разжившись кахетинским у маркитантов ширванцев (у своих уже и чаю с сахаром не купить). Вино противно отдавало нефтью, но противный вкус веселью не помеха, коль пошла такая пьянка. Слух разгулявшихся офицеров услаждали батальонные песенники, усиленно изображавшие радость услужить отцам-командирам. Завтра приступ, и кто знает, какая судьба тебя ждет? Но начальству хотелось песен — и все дела! Стой всю ночь, надрывай глотку и делай вид, что все отлично.