Неделя обстрелов дала первые результаты. Все возвышающиеся постройки были в той или иной степени разрушены, включая башню за первым рядом оборонительной системы Нового Ахульго и блокгауз, в котором, по сведениям от пленных, проживал сам имам.

— Как вы определили, что пострадал дом Шамиля? — спросил Граббе у Пулло. Полковник, как начальник штаба Чеченского отряда, отвечал за сбор разведданных.

— Перед саклей на шесте торчала отрубленная голова, — пожал плечами начштаба, будто его слова все объясняли.

— Что еще показали пленные?

— Сложно дать однозначный ответ. Одни говорят, что в твердыне царит уныние. Недостаток воды и припасов, вонь от трупов, постоянные обстрелы, от которых трясётся гора, угрожаемое положение женщин и детей, загнанных в душные пещеры и подземелья…

— А что говорят другие?

— Что с левого берега Андийского Койсу постоянно прибывает подкрепление, провиант и боеприпасы. Гарнизон не то что не уменьшился — он вырос в два раза. Шамиль и не думает бежать, хотя имеет все возможности. И не отправляет женщин и детей в безопасные аулы.

— Настолько уверен в своей неуязвимости?

— Сложно порой понять, что движет фанатиками. Они часто повторяют: мы — шахиды. То есть те, кто готов принять мученическую смерть за веру.

— С женщинами и детьми? Какое варварство!

— Восток!

— Слышал я мнение, что Востоку никогда не сойтись с Западом! Чепуха! Прекрасные сады на террасах в аулах, труд многих поколений, возбуждают живое мое участие. Покорить их силой с неизбежными от того, к несчастью, последствиями и потом сберечь и привязать — вот цель моих действий и управления. Это, без сомнения, настоящая мысль и цель Государя[1].

«Сбережение» достигалось странными методами. Аул Ашильта — цветущий оазис на фоне сурового Ахульго — был превращён в руины. Все брусья и доски пошли на строительство сожжённого моста и штурмовые лестницы. Фруктовые деревья вырубали на дрова. Виноградную лозу — на замену канатов. Ашильтинцам, укрывшимся в замке имама, оставалось лишь давиться сухими рыданиями и точить свои кинжалы в надежде отомстить.

— Коль скоро противник не намерен сдаваться и готов терпеть нужду и жажду, будем готовиться к штурму! — подвел итог обсуждения Граббе.

«Можно подумать, вы не это планировали изначально⁈ — хмыкнул про себя Пулло. — Никто так не устраивает осаду».

Подобное мнение разделяло большинство офицеров в лагере. Их также беспокоило, что подготовка к штурму велась как-то слишком небрежно. Без предварительной разведки системы обороны и возможных направлений атаки. Без отработки взаимодействия отрядов. Без разрушения артиллерией основных укреплений. Казалось, Граббе чересчур легкомысленно относился к защитным возможностям твердыни имама, которую все называли замком. Или ему вскружили голову успехи штурмов Теренгула и Аргвани, за которые посыпались награды из Петербурга. Или в грош не ставил жизнь ни солдата, ни офицера. Храбрец Граббе в роли командующего превратился в мясника, которого не волновали возможные потери.