— Вот я и говорю: живым не дамся!

Поручик понял, что унтер настроен решительно и отговаривать его смысла нет. Впрочем, таким он ему больше нравился. Меньше опасных мыслей в голове. Одна война. Или ты, или тебя — без вариантов.

Не успела команда охотников добраться до расположения части, Васю окликнули. К нему, широко улыбаясь, шел чеченец Ваха в сопровождении переводчика.

«Этот что тут позабыл⁈ — изумился Милов. — Выходит, выбрался из реки. Не утоп. Вот же живучий гололобый!»

Чеченец затараторил на своем «гыр-гыр». Переводчик подсобил:

— Зовут его Ваха. Он пришел в крепость, чтобы с тобой побрататься. Кунаком твоим хочет стать.

— Что за глупость? Он же любого тут зарежет, не задумываясь.

— Тут такое практикуется — чеченцев принимать. Кто в крепость приходит без оружия и с добрыми намерениями, тех пускают без вопросов. Вы бы, унтер, смирили гордыню и нашли с ним общий язык. Нам с местными лучше добрососедствовать. Всегда пригодится. Нам нужны проводники и лазутчики.

Вася скептически оценивал шансы на помощь от Вахи. А то, что у него ножны пустые, за это нужно сказать спасибо самому себе. Кинжал Вахи лежал вместе с остальной добычей, которую Милов, по совету Парфена Мокеивича, рассчитывал сбагрить заезжим «фазанам». Их наплыв ожидался в начале следующего года. Весной планировался новый поход. Только неизвестно еще, куда.

Но переводчик из кумыков носил чин прапорщика и спорить с ним не стоило. И также доказывать, что из Вахи такой же мирный горец, как из Васи — балерина.

— Надо — значит, надо, — кивнул Вася.

— Вот и прекрасно. Я пойду, а вы поболтайте, кунаки, — подколол унтера прапорщик, удаляясь.

— Ну, и чо тебе надо? Ты скажи, скажи, — буркнул Вася, разглядывая наглого чеченца. — Знаю я, чего хошь. Кинжальчик взад, да?

Милов сам сказал и сам рассмеялся от своей незатейливой игры слов. Сразу припомнил старый анекдот про «национальное, остренькое».

Ваха, конечно, шутки не понял, но смех поддержал. И тут же знаками подтвердил Васину версию. Дураком нужно быть, чтобы не понять, чего хочет человек, тыкающий пальцем в пустые ножны.

— Баран бакшиш! — попробовал Ваха договориться.

— На черта мне твой баран⁈ Украдешь ведь, а мне расхлебывай!

Ваха состроил просительную рожу. Вышло смешно. Тот еще жалобщик! Встретишь такого темной ночью, сразу доставай свой горлорез. А за неимением оного — кошелек.

— Черт с тобой! — вдруг смягчился Вася. — Жди здесь. Сейчас принесу.

Унтер быстро смотался в казарму и вернулся с кинжалом. Ошибиться было трудно. Вахин «ножичек» был единственным без ножен.