Я оглянулся. Сместился так, чтобы исчезнуть из поля зрения окружающих. Развернул клочок бумажки. Вчитался. Вернее, тщательно изучил, ибо моему взору предстал набор букв и цифр:

«I’ll Be waiting on TCKT by cunak, se, v. i-adv.vii (BM 37, PRL), the day we met, v. i-intr.xxviii»

Слово «кунак» не оставляло сомнений: автор записки мой заклятый друг Эдмонд Спенсер. Но как он узнал о моем прибытии в Лондон⁈

— Подскажите, — спросил я клерка, уже сидя в дилижансе, — в газетах было сообщение о прибытии и составе нашей делегации?

— Конечно! В «Морнинг Кроникл», официальном органе Форин-офис.

Ок, один кусочек пазла встал на место. Теперь осталось понять, что таит в себе зашифрованное послание Эдмонда. И отчего такие предосторожности? Чего опасается кунак? Нужно думать!

Дилижанс несся по плоской равнине Гемпшира и пустошам Суррея. Разделанные как по ниточке поля сменяли дубравы. Качество дорожного покрытия выгодно отличалось от русского.

Хорошее шоссе было далеко не единственным потрясением для гостей из России. Куда более крышесносной была сама английская столица. Заходящие лучи солнца подсветили фантасмагорическую картину. Казалось, город купался в черно-зеленом, а местами — фиолетовом облаке. Знаменитый лондонский смог! Дым из печных труб домов, из заводских труб, торчащих над крышами как символ промышленной революции, из труб доков, складов, тюрем и официальных присутствий смешивался с зловонными испарениями от Темзы. Эта адская смесь опускалась на город, скрывая его роскошь и крайнюю нищету.

— К воздуху Лондона невозможно привыкнуть, — признался клерк. — Даже дома или в конторе порой возникает ощущение, что ты погружен в желтый гороховый кисель, в котором испарения от газа, свечей и ламп, горящих целый день, взболтаны с гарью от каменного угля и миазмами уличных нечистот. Ты с трудом проталкиваешь в легкие эту субстанцию, а, выйдя на улицу, лишаешься вдобавок чувства пространства. Бывают дни, когда видишь лишь перчатку своей спутницы, — клерк слегка поклонился Тамаре. — Состоятельные люди обживают пригород, предпочитая сдавать в наем свое жилье.

— К этому невозможно привыкнуть! — повторил возбуждено слова клерка Кудрявцев, задыхаясь от запаха человеческих и животных испражнений и затыкая уши от жуткого грохота.

Дилижанс ловко вклинился в бесконечный поток омнибусов, кэбов, карет, колясок, телег, повозок, стучавших круглыми сутками оббитыми железом колесами по булыжной мостовой. Они сталкивались, сцеплялись, сворачивали, образуя пребывающую в непрерывном движении ленту, которую невозможно было пересечь. Лишь взмах полицейского ее останавливал на минуту. Затем она снова растекалась по улицам тысячами экипажей, разбрызгивающих грязные лужи, доходившие порой до откидной ступеньки модного ландо. Тысячи лошадей гадили на ходу. Когда шли частые в Лондоне дожди, улицы заливала отвратительная жижа. Даже Севастополь с его грудами мусора и навоза выглядел на фоне английской столицы благоустроенным портовым городом.