Посетил парашу. Как опытный арестант, быстро размялся. Не успел я помечтать об утренней баланде на завтрак или, на худой конец, о кружке воды, тихо лязгнули засовы. Дверь беззвучно отворилась на смазанных петлях. В камеру вошел свежий и благоухающий кёльнской водой Александр Андреевич Катенин.

Мужчина хоть куда! Пышноусый, волнистая челочка, щегольской свитский мундир с вензелями императора на эполетах и с серебряным аксельбантом[3]. Истинный баловень судьбы. Похлеще растоптанного им Дадиани. Скромного майора на Калишских маневрах заметил царь. Стал постоянным партнером Николая в карты и его порученцем — одним из многих, стоит признать. На Кавказ приехал уже полковником.

У императора под рукой было больше сотни доверенных лиц из числа свиты. Многие выполняли ответственнейшие поручения. Как мне рассказали моряки, славный командир «Меркурия» Казарский, став флигель-адъютантом, громил флотскую мафию в Николаеве и Одессе накануне снятия Грейга и назначения Лазарева и умер при загадочных обстоятельствах в возрасте всего 36 лет. А Катенину выпало расчищать Авгиевы конюшни барона Розена на Кавказе. Насколько я мог судить, выходило у него неважно. Не в том смысле, что не было, за что зацепиться. А в том, что не дело воюющую армию дергать и пугать показательными арестами. Сводить личные счеты — и подавно!

— Поручик Варваци! — с порога начал Катенин. — По приказу Его Императорского Величества мне было поручено Вас арестовать и содержать под стражей… один день. Да послужит сие арестование вразумлению неразумного чада — так повелел Государь! — я похлопал глазами в легкой прострации. — Как видите, приказ я исполнил в точности! Вчера вы были доставлены в Мехетский замок, сегодня — прямо сейчас — будете освобождены! О том, что я вас доставил вечером, а выпустил утром, мы никому не скажем. Правда?

Полковник хитро мне подмигнул. Есть в нем некое очарование — это у него не отнимешь. Умел, собака, изобразить приятного господина во всех отношения. Талант! Полезное при дворе умение, помимо ловкости, с коей проигрывал императору за ломберным столом.

Я, тем не менее, хмуро кивнул. Все понятно: пришла пора Косте Оливийскому собирать пинки за превышение полномочий в Стамбуле.

Последовавшие далее слова Катенина подтвердили мои ожидания.

— За чересчур вольную трактовку императорского соизволения «действовать моей волей», — стал зачитывать по бумажке флигель-адъютант, — повелеваю означенного поручика Варваци понизить в звании на два чина и впредь именовать прапорщиком!

Вот это поворот! Царь дал — царь забрал! За Торнау двинул меня на два чина. За Сефер-бея — откатил! Вот такие «Ширли-мырли»! Зачем только в Петербурге мундир новый строил?