- А не в плане работы – что ты обо всем этом думал?

- В начале – замыкал. Отрицал. Преуменьшал значение. Бывало – мирился с тем, что мне это было надо и просто перся. Пока не сказал себе, что надо завязывать.

- Помногу ты?

- А тебе о чем-то скажут дозы?

- Должна же я знать на будущее.

- До полграмма доходил. Это... несколько дорожек. В последний раз на это ушли в целом сутки.

- Но тогда тебе не понравилось?

- Нет. Я делал это автоматом.И нет гарантии, что это не произойдет снова .

Она не истерит, просто тихо, смиренно плачет. Это давят на нее отчаяние и безнадега, с которыми она и смирилась. Но я слишком хорошо знаю ее и с моим настроем теперь все обстоит с точностью до «наоборот».

- Все будет хорошо, - говорю ей. – Я знаю. Просто будем следить друг за другом и ничего не будем друг от друга скрывать.

В этот момент я окончательно утверждаюсь в одном важном открытии, которое в начале сегодняшних откровений только замаячило на горизонте: забота о ней, сознание того, что я – ее опора делает меня невероятно сильным. И сейчас я дальше, чем когда-либо, от каких-либо рецидивов.

- Кстати, что там тебе Ланге говорил тет-а-тет?

- Предлагал в клинику лечь.

- Хочешь?

- Дорого.

- Дурная. В смысле, если скажешь мне сейчас, что справишься, то я настаивать не буду. Пока. Но про деньги не думай даже. На это они у нас есть, ты знаешь.

- Думаю, не понадобится. А тебе?

- Думаю, мне тоже – нет. Если хочешь знать, сейчас мне абсолютно не хочется. Больше ни разу не хотелось.

- А не захочется от того, что ты сейчас об этом рассказываешь?

- Пока непохоже. Ты ведь дала себе слово, что завяжешь теперь? А я что – не могу? С таким-то стимулом? – глажу ее животик, но не только его, провожу и по ее лицу, вытираю слезы на нем. – Думаешь, такой прям конченый нарк? – улыбаюсь.

Она тоже улыбается: - Нет вроде.

- Кроме того, зай, это ж дорого... – хватаюсь за ее смешинку, и это действует, кажется.

- Блин, Андрюха, не начинай.

- Нет-нет. Не могу позволить, чтоб моя беременная жена ко всему прочему еще и на наркоту мне зарабатывала. Это ж как если б я тебя на панель посылал...

- А «большие» – не панель? Сам не потому оттуда свалил? Не захотел заставлять свою совесть заниматься проституцией.

В таком духе мы продолжаем еще некоторое время, пока везу нас домой. А дома садимся ужинать, будто ничего такого не произошло. Всего лишь узнали сегодня пол нашего ребеночка, радуемся этому и радуемся друг другу, нам же всегда хорошо вместе. А как иначе, думаю. Надо двигаться вперед.

А потом движение это вперед завершается привычным для нас образом – мы убираем со стола, я преувеличенно хвалю ее ужин, потом чрезмерно долго и настойчиво ее целую прямо в кухонной нише, сажаю на один из барных стульчиков, не прекращая целовать и на нем же раздеваю. Потом целую ее уже пониже, не давая ей, совершенно голой и с глянцевым, покруглевшим пузиком, слезть оттуда, уверяю, что мне даже удобнее, когда она так высоко. Когда ответом мне служат одни только ее стоны, соображаю, что моя девочка теряет башенку и если так будет продолжаться, то ей недолго и грохнуться оттуда.