- Не один. Да, из-за этого. Я не могла понять,почему .
- Оксан, я сам не понял, - я уже тискаю ее, но тискаю машинально, в моих тисках нет нежности. Я даже не уверен, что сейчас вообще хочу чувствовать ее, и эта неуверенность меня пугает.
- Мне сразу же показалось, что, очевидно, я в чем-то накосячила. Ну, а мое отсутствие – это ж был просто повод, так?
- Так. Но никаких твоих косяков не было, говорю же.
Просто я не контролировал себя и не могу обещать, что такое не повторится . Нет, не могу сказать ей этого вслух, но ей и так ясно.
– Ты пойми... – продолжая обнимать, всматриваюсь в ее глаза, но у нее во взгляде пустота, как и у меня, думаю. – Кто-то говорит, рано или поздно возвращаются. Просто так. Мол, он навсегда не отпускает. А кто-то говорит, что херня все, от человека зависит.
- А ты как думаешь??
- Не знаю. Номинально я трезвый. До следующего раза. Слушай, я не хочу врать тебе. Оксан, это навсегда. Теперь ты понимаешь, насколько сама нормальная, а? По сравнению со мной?
Сказал и чувствую, что какой-то мнимый штырь в моей заднице растворяется и становится легче дышать, но прет и на эмоции, а нам от них легче не станет.
– Оксан, я не из-за этого тебе рассказал. И не из-за того, что мы всем должны делиться друг с другом – это мы оба запороли. Но я на своей шкуре знаю, каково тебе и почему не говорила ты. Надеюсь, и тебе тоже стало немножко понятно, почему не говорил я.
- Андрей, это моя вина, что это случилось с тобой?
- Оксан, а это моя вина, чтоэто случилось стобой ?
- Нет...
- И у меня – нет. И давай не затушевывать твое только потому, что мы теперь на меня переключились и у меня, типа, хуже. Расскажи мне еще, ну... как тебе было одиноко и некому довериться... тогда... сейчас... Если б врач не спалил передо мной – так бы и не сказала ведь, а? – она машет головой, а я заставляю ее поднять на меня глаза, полные слез. – А я, тормоз, не узнал бы... Я читал в инете, что мужики годами ни о чем не подозревают, пока женщины их... Так что рассказывай...
- Да ты уже сам все сказал. Ну... еще стыдно было, очень. Противно. А потом – опустошение. И только сильней ненавидишь себя. В зеркало смотришь и кажешься себе еще уродливей – физически, морально. Что делать дальше, не знаешь. Ничего не знаешь. Предельно точно знаешь только одно: тебя не за что любить. И бесишься, что не справилась, не удержала себя в руках. А у тебя?
- По-разному. Тоже – в одиночку. Про меня тоже никто не знал.
- На работе не спалили?
- Не-а. Там спалят в последнюю очередь, и они же меньше всех в накладе. Потому что под этим делом впахиваешь как бесноватый просто. По крайней мере, у меня так было.