Меня вновь будит ее голос. Я иду на него, слышу, как через стену она по громкой связи говорит с кем-то по телефону. Ленка, кажется.
- Неужели все настолько серьезно?
- Наверное. Знаешь, когда Фарика нет рядом, я только затем и смотрю на других парней, чтоб подумать, какой он классный и как всем им до него далеко.
(Устало): - Ленусик, это так круто... Я так рада за тебя... А он что?..
- Фарик? По-моему, на Новый год меня ждет «сюрприз»!
(Зевает): - Да ты что-о-о... ну вы даете...
- Я только не знаю, как мне с фамилией быть... Ксюш, а почему ты не взяла фамилию Андрея? Зачем это «Вингерс-Эккштайн»?
В этот момент она видит меня, подошедшего тихонько.
- А в его фамилии… - говорит она, глядя мне прямо в глаза, - ...мне не хватало твердых согласных. Ленчик, я перезвоню.
Затем говорит мне тихо:
- Ты опять на ногах? Так температура не спадет. Прополощи горло, а потом ложись.
- Оксан, ты же не спала рядом со мной? Заражу.
Она молча машет головой, и я не понимаю, о чем она – «не спала» или «не заражу».
Я мешаю ей и раздражаю, думаю безвольно и обессиленно. И она обижается на меня за те, последние мои слова и вообще – за все. И все-таки не ушла до сих пор.
А спать мне действительно хочется, вот я и проваливаюсь снова.
«Андреас... » - Тина очнулась от того шокового обмороза, в каком безропотно отпустила меня вчера - «...когда двое больных зависят друг от друга и нуждаются друг в друге, чтобы не свалиться – разве это база для нормальных длительных отношений? Любовь на одном этом не удержится.»
Ты задолбала, думаю. Тина, ты и правда очень умная, но... ничего ты не поняла. И гадом я буду, если отвечу тебе сейчас.
Меня напрягает, что проснулся я, по ходу, от ее сообщения. Хотя оно, кажется, пришло раньше... Е...ать-копать, и Оксанка, значит, видела... Так, где она, кстати?..
Музыка, негромкая и спотыкающаяся... Не Blur уже... Нет, кажется, моя любимая играет на пианино. Так и есть – ковыляю в гостиную обрадованно и довольно поспешно в тот момент, когда она, внезапно прервавшись, с психом стаскивает с пальцев кольца – сапфировое и обручальное – и со стуком швыряет их в крышку пианино:
- Задолбали!!! Не могу играть так! – прежде чем я успеваю спросить, в чем дело.
- Оксан...
- Вот сколько можно вскакивать!..
- Да мне уже лучше, по-моему...
Она заставляет померить температуру и оказывается, что нет. Поэтому меня снова отправляют с глаз долой.
Я просыпаюсь от неяркого света голубого пятна, мягкого и приятного – это она стоит надо мной в чем-то голубом. Да, на ней голубая маечка, которую недавно выбирали с ней в магазине, длинная и просторная. Как приятно видеть и ощущать ее, склонившуюся надо мной в этой маечке. Надо сказать ей об этом.