- Пойдешь?!!
- Да-а-а-а!!! - она взорвется сейчас от слез, от рыданий.
- Люби меня. Детей хочу от тебя, - буравлю ее. – Хочу, чтоб была моей женой, жила со мной, со мной одним трахалась и от меня рожала. Будешь мне детей рожать? Моих детей? Наших детей? А?..
- Бу… ду…
- БУДЕШЬ?!! - грозно так, опять дергая ее за волосы.
- ДА!!! - кричит она, трясясь. - Буду! Всё буду!
- Будешь… - остываю, отпускаю ее, - …будешь… - и будто ломается внутри что-то, но что-то неприятное, какой-то сволочной стержень, который не поддерживал, а ломил, колол… Глажу уже ее по голове, ласкаю. – Будешь… Ну иди ко мне, иди, обниму... иди... не плачь больше... не надо…
Теперь она уже утыкается в меня носом, ревет, всхлипывает. Вроде успокаивается немного, а я поднимаю ее лицо к себе. Зареванная, распухшая вся. Полуголая, как и я тоже.
До меня медленно доходит все наконец. Все, сказанное ею. Все, сказанное мной. И в страшном, мутном, тяжелом этом тумане я вижу его, луч… Да, туман этот режет резкий луч солнца, пронизывает, слепит… Да, вот оно все-таки… Откуда взялось… Внезапно завалилось как, сейчас лопнет башка… Счастье… Какое же счастье сегодня, блин. Жизнь не так плоха, оказывается.
И я вполне вменяем уже и, понатыкавшись вдоволь на что попало, отметаю все это. Оно в прошлом, а я подхватываю главное, подхватив ее:
- Оксаночка, - говорю ей хрипло, глядя пронзительно в сумасшедшие, зареванные ее глаза. - Любовь моя. Моя единственная. Я люблю тебя больше жизни. До смерти люблю. Ты будешь моей женой?
- Буду, Андрюша, - говорит она мне твердым почти голосом. Она сказала мне «да». - Андрей, любимый. Любимый мой. Жизнь моя. Я люблю тебя. Я всегда только тебя любила.
Вокруг меня все кружится в диком, бешеном калейдоскопе. Узоры составляются-распадаются из осколков, которых, я думал, сроду больше не склеить. Пусть мечутся, пусть делают, что хотят. Меня теперь ничто не интересует, ведь она снова со мной. И она сказала мне «да». И я не вижу ничего, а вижу только ее, только родные ее глаза, держу ее в руках и думаю одно только: моя, моя, моя... опять моя... моя навеки...
Так, где там... Вот... Достать его наконец... Я судорожно шарю в кармане, не отрывая от нее взгляда и надеваю ей на безымянный палец золотое кольцо со светлым сапфиром. Она не ожидала кольца и сначала не смотрит на него. Она смотрит мне в глаза.
А я... сколько раз оно кололо меня, но я не мог не трогать его, превратив это в своеобразный ритуал. Я был уверен, что никогда не надену его ей на палец. Что навсегда потерял ее. И представлял иногда, что если бы все-таки зачем-нибудь надел, то ощутил бы облегчение от того, что избавился наконец от этой колючей штуки. Она колола меня, стоило мне сунуть в карман руку – и ощущать ее колкость вскоре стало мне необходимо, как воздух. Словно я – хренов великан, во время борьбы обретавший силы именно, когда его швыряли на лопатки, ведь так он соприкасался с матерью-Геей. Вот и я словно подпитывался его энергией - потому и не сдох?