Она вдруг отвлекается от моих глаз и смотрит на кольцо, а я хватаю ее за руку обеими руками, подношу ее к губам, будто хочу поцеловать, а сам трусь о нее лицом. Этот ее вид с моим кольцом на пальце трогает меня до слез, он окутывает меня чем-то теплым, голубым – да, теплое оно, теплое, не холодное, это я гнал тогда, дурак...
Я окольцевал ее, словно приковал к себе, подчинил себе и она моя теперь – снова? Заново? Это теплое, голубое окутало меня, и я спешу обнять ее всю, охватить ее руками, все так же пялясь в нее болезненным, полоумным взглядом.
Нормальная баба плюнула бы в такого, видно же, что псих. Но она не нормальная. Мы чокнутые оба. И нам на хрен никто больше в этом мире не нужен. И она ловит, пьет невменяемый мой взгляд, ведь в нем – откровение ей, ее Грааль. Ее всё.
А она говорит:
- Красивый камень.
- Сапфир, - говорю, не отводя от нее взгляда.
- Я люблю его.
- Да?
- Да. У него цвет твоих глаз, - она целует мои глаза.
- Я люблю тебя, - кто-то первый из нас это сказал или оба одновременно?
Я не знаю. Я знаю, что хочу любить ее сейчас, любить в ней каждую клеточку, каждый кусочек. Она расплылась перед моим взором, я уже плохо соображаю и не очень отчетливо ее вижу. Я только чувствую, что то родное, что сейчас в моих руках – это она. Потому что до этого я словно был в холодной пустоте, а теперь вернулся в ее тепло, вернулся в жизнь.
И вот она целует теперь мои глаза, из которых ни с того ни с сего брызгают слезы. А похрену. Я ж больной. Мне можно. Да это вообще могут быть последствия «тёрки». Да что угодно. Теперь она моя невеста и перед ней не стыдно.
Она жадно пьет мои слезы и обцеловывает мое лицо, перебирает мои волосы, гладит по голове, пока я поднимаю ее на руки. Кажется, из-под ее разодранной одежды выглядывает лифчик, юбка ее бежевого костюма все еще задрана, из-под нее видно трусики цвета горький шоколад и прозрачные кружева чулок. Ни она, ни я не придаем этому значения.
- Трахаться пошли, - шепчет она мне нежно, жарко, требовательно.
Она ждала. Она терпела. Терпела мое насилие и мои слезы, мою грубость и мои ласки. Она говорила мне слова любви и ласкала меня. Но теперь она совсем уже не может. Ей надо. Я знаю даже, как сильно надо ей, потому что мне надо точно так же.
- Конечно. Уже идем. Родненькая моя, - шепчу ей, пока тащу ее из конференц-центра в свой номер.
Кажется, мимо нас проходят люди. Мы не видим, с работы или нет, не видим, сколько их. Мы уже у моей двери, она повисла на мне и держится за меня, как тогда, в нашу первую, синюю ночь, а я не хочу и не могу отпустить, поставить ее на пол.