- Девочка моя, - шепчу ей, - господи... вот... ох...еть же от тебя... – стону уже почти, - да ты... да меня ж трясет всего от тебя... я люблю тебя, - целую ее поскорей, а она отвечает мне, целуя меня так же страстно:
- И я люблю тебя.
На глазах у нее слезы, она плачет и смеется одновременно. Я держусь из последних сил, хоть мне тоже, кажется, реветь охота. Вот же, блин... Двинули оба... Но... блаженство полное... пипец...
***
- Ты как?.. Живая?..
- Живая, живая... А че? Было че-то? – лениво потягивается она, лежа на животике, стреляя в меня задорными искорками глаз.
- Ах ты ж...
Но вместо того, чтобы шлепнуть ее по пострадавшему месту, которое эта маленькая нахалка демонстративно выставляет мне напоказ, я очень-очень нежно целую ее – сначала в припухшие губки, а потом в это самое место:
- М-м-м, сладенькая – не болит? – это я уже серьезно.
- Болит, конечно, - смеется она. – А ты как думал – после первого раза, да еще без ничего... Но в процессе было кайфово. О-о-очень...
Я тут же раскаиваюсь в содеянном и почти даю себе честное благородное слово отныне трахаться с ней только по-людски, хотя только что меня тоже разорвало всего на хрен. Разорвало и ничего не оставило. Поэтому не могу сдержать вопроса:
- Что ты чувствуешь?
- Знаешь, я немножко... горжусь собой, что... сделала это. Ублажила тебя. Доставила тебе удовольствие.
- Еще какое, - я даже головой качаю, а сам поглаживаю ее выгнутую мне навстречу по-кошачьи спинку, провожу по ней пальцами. – Умница... а что... хрен бы у кого так получилось...
- М-да, ты просто уговаривать умеешь. Выходит, это ты меня растлеваешь, милый, а?
- Наговор! Ты сама соблазнила меня, - мои пальцы бегают по ней, как по клавишам. Настроился на нее...
- Отмазка, старая, как мир. А Сократу за такое растление, между прочим, болиголов дали... в кубке...
- Боли...Schierling ? Ни фига не за это, а за философию.
- Милый, да ты наивен, оказывается! Ты думаешь, почему он не любил Ксантиппу...
- Хочешь сказать, что вместо нее он мальчиков любил?
- Ну, где ему было любить девочек, их-то учить философии в древности было не принято. Ну вот. А с мальчиками, с ними – сам понимаешь...
- Блин, только не говори мне, что тебя и это заводит, - даже не пытаюсь выглядеть шокированным, уже давно махнул на это рукой. - А то меня в тебе уже ничего не удивит.
- Ну, не могу сказать. Хотя, может стоит попробовать? Так что?
- Э, ты это о чем...
- Теперь твоя очередь, а?
И она совершенно уже не шутя хватает меня за задницу и порывается пробраться рукой в то самое девственное мое место, которое от одного намека на вторжение инстинктивно и болезненно сжимается, а я, дергаясь, уворачиваюсь от нее, вскрикиваю: - Ах ты, сучка! – и смеюсь негодующе.