- М-м-м, доброе утро, любимая, - только и в силах простонать я.
Глажу ее по головке и больше ничего не делаю. Мне очень сладко сейчас от ее мокреньких губок, от того, как она всасывает его, обволакивает. Поэтому даже не хочется грубостей. Вместо ответного приветствия она наконец открывает ротик, показывает мне, как водит по нему своим мокрым, теплым, мягким язычком. Бывало, эта хулиганка пыталась разговаривать со мной, пока я был у нее во рту и это было – не знаю, странно немного, смешно и кайфово. Но сейчас она решает не здороваться таким способом, а просто отрывается от него. От него, но не от меня.
Ее язычок танцует по моему животу, щекочет мой пупок, а она гладит своими нежными ладошками мою грудь, играется с сосками. Они не такие, как у нее, но тоже твердеют, когда она занимается ими. Вот и сейчас так, а она радуется, и уже ее язычок пляшет вокруг них, обрисовывает каждый сосок, который она вдобавок еще и целует поалевшими своими губками, аего поддерживает в настроении сейчас ее ручка.
Это правая, а у нее есть еще левая – она сует мне в рот свой большой пальчик с розовым ноготком, и я облизываю ее пальчик, а у самого перед глазами то, как она только что делала это сним . Она теперь оторвалась от моих сосков и целует мои губы, а моей обнаженной коже достается нежность ее тела, которым она трется о нее, сладкая, теплая мягкость ее грудок и горячая твердость двух темно-розовых кнопочек, щекочущих меня.
Я, понятно, давно пытаюсь распустить руки, потискать ее – за попку, еще где-нибудь, но та рука, которая только что совала мне в рот пальчик, стискивает мою правую и прижимает ее к подушке:
- Погоди. Нетерпеливый какой...
Ее утреннее приветствие, что шепчет мне с томным взглядом темненьких глаз, оторвавшись от моих губ. Избегала моего языка, который сам пытался впихнуть к ней в ротик.
- Ладно, попробую, - сдаюсь, - но долго не утерплю, знаешь же.
Вместо ответа она широко улыбается и продолжает дразнить меня нежными, словно розовые лепестки, поцелуями, едва касаясь моих губ своими.
- Блин, неужели сама выдержишь? – не верю я.
Трогать себя между ног она мне тоже не дает, но ведь третсяей о меня, маленькая моя сучка, и я чувствую, что у нее, в ней там давно уже море, кипящее, бурлящее море. Вот дает, а...
Вообще-то, все игрушки эти – это отвлечение от дела, и я в отместку за ее дразнилки: - А ну, хорош... давай работай, детка... – нагибаю ее головку к нему, а она с лукавой полуулыбкой делает вид, что сопротивляется, и тогда я нагибаю ее жестче, задыхаясь, потому что это так сильно заводит меня – вот так ее... Кажется, она шепчет что-то вроде: - Ладно, держись, - и опять обхватывает его губами, а меня держит за запястья, вдавливая их в кровать.