— Хватит подсказывать! Сам найду! И не вздумай поддаваться как в прошлый раз!

— Как скажете хозяин, — теперь уже раб откровенно усмехнулся. — Раз вы хотите снова проиграть…

— А что касается тебя, Поцелованная Огнём… — протянул лариос, после чего указал на центр арен, где шёл бой. — Такие как ты обычно к нему приходят, а не ко мне. Как закончит, подлови его на выходе. А я вряд ли тебе чем-то помогу.

Удивлённая Ада перевела взгляд на поле боя, где против полчищ нежити спокойно сражался Оноэль, воин света с сверкающим мечом и белоснежными крыльями, щитом он отражал смертельные атаки, при этом крайне редко используя клинок. И всё равно никто не мог противостоять столь могучему существу, ведь, как и народы неасилор, прозванные ангелами смертные также являлись крайне древним видом. Наравне с народом раалориан они являлись первыми детьми Ароса, что сказывалось на их предрасположенности к стихии света.

Однако даже по меркам своего вида этот этиамарий являлся сущим монстром, чудищем, переходящим все возможные и невозможные грани нормальности. Ни один из последователей Миоса не мог с ним сражаться на равных и ни один из сражающихся в массовке рабов не мог умереть, ведь любые раны исцелялись от одного присутствия настоящей легенды. Более того, то что он вытворял с прогнившими душами тёмных полчищ… отравленные некромантами отголоски не просто освобождались, они очищались до кристального блеска и в пляшущем хороводе покидали этот мир, не испытывая более боли.

Подобное мастерство считалось недостижимым, даже паладины Ландоса, борющиеся со тьмой как правило не достигают подобного уровня. Да, они тоже могут освобождать души и снимать чары Миоса, однако всё равно боль отголосков никуда не уходит, что выливается в эхо бесконечных страданий, пока растворяется остаточная сущность нежити.

— Ого… смотрите хозяин! — вдруг закричал раб.

И лариос вынужден был отвлечься от размышлений над следующим ходом. Хоровод душ начал собираться в столб света. Лёгкое золотистое сияние, казалось бы, материализовалось, как прекрасный цветок Оноэль расцветал всё сильнее. И от бьющего во все стороны хара вдруг начало меняться само мироздание. Кровавый песок, кучи трупов, пот и боль в сердцах выживших — всё исчезало. На месте поле боя, прямо среди песка, вдруг начинали расти цветы, всасывающие кровь и дающие начало чему-то новому, рождённому из сегодняшних лишений. Прекрасное, божественное чудо, истинная магия жизни, она что-то меняла в каждом из зрителей, которым вдруг стало плевать на кровожадность и жестокость, ведь они увидели нечто более зрелищное и неповторимое.