— Москва. Всеволожский переулок. Брат, — отрывисто выдал он, прежде чем забыться мучительным сном.

Ехать в золотоглавую? Без денег и документов?

Хотя почему это без оных? Все это у меня в наличии. В паспорте Плехова отсутствует фотография, а под его описание я подходил процентов на 70–80. Рост, цвет волос, лета и прочее. Прикид, вроде, приличный, чуть ли не господский. А денег хватит не то что на дорогу, но и на от души шикануть в древней столице.

«Так, Вася, уймись! Деньги сдашь брату до копейки. Даже не обсуждается».

О другом нужно беспокоиться. О том, чем вообще стоило заняться. Я очень хорошо осознавал, что ни плыть по течению, ни строить суперпланов спасения мира нельзя ни в коем случае.

«Валить отсюда, из России, надо!»

Эта мысль ожгла меня, ошпарила, как перевернутый на себя котелок с кипятком. Бежать? Спасаться? Точно! И бежать, и спасаться! Участвовать в том бедламе, в той безумной кутерьме, в коей скоро погрязнет моя Родина, не хочу и не буду. Подожгли дом Сергеичу — это еще цветочки. Брат на брата. Сдавайся, краснопузый! К стенке, белогвардейская сволочь. Весь мир насилья мы разрушим до основания…

Малодушно? Да пофиг! Каждый кузнец своего счастья и своих бед! В Америку хочу!

«В Америку⁈ К пиндосам⁈ Эко меня крутануло!» — я ошарашенно уставился в спину Прохора, будто рассчитывал прочесть ответ на его домотканой сермяге.

Быстро поворочив в голове плохо усвоенные в школе подробности мировой истории начала XX века, я понял, что моя идея не бред сумасшедшего. США, эти бич божий моего прошлого будущего, во времена, в которые я попал, выглядели землей обетованной.

— Вокзал! — прервал мои раздумья Прохор и показал на одноэтажное кирпичное здание с высокими арочными окнами. — До города, почитай, две версты осталось.

Коляска вырулила на приличное шоссе, густо обсаженное акациями.

— Барина в госпиталь сдадим, меня сюда привезешь, — распорядился я, словно имел на это право.

У Прохора возражений не нашлось.

— Сделаем! — кивнул он уверенно.

Я снова погрузился в рассуждения.

В Америке без денег приличному человеку делать нечего. И неприличному тоже. «Мани, мани, мани должны быть на кармане», — пропел я про себя графоманскую строчку и дополнил столь глубокую мыслю. — И идеи! Без бизнес-идеи в США мне светит роль посудомойки. Есть ли у меня идеи? О, у меня куча идей! Шиномонтажка, «самовар» и «фильм, фильм, фильм». Можно показать местным, как перебортовывать резину. Можно соорудить мини-нефтеперегонный заводик, какой мне показывали в Чечне приятели. А можно в Голливуд податься и поучить аборигенов кино снимать. Ну подумаешь профессии не знаю — зато сколько сюжетов для сценариев в голове! Если прибуду в Америку с достойным баблом, стану миллионером! О, да! Ёксель-моксель, я крут! Я буду суперкрут!'