— Ростислав! Ростислав!

Выскочивший в переднюю Мудров от радости взвыл и бросился мне на шею.

— Где мои деньги? — спросил я строгим командирским голосом, увертываясь от слюнявых поцелуев и жидких обнимашек.

— Ой!

— Что — ой, ёксель-моксель⁈

— Отдали! Зоотехникам, — уточнил бенефициара Робкий. — Пришлось сделать крупное пожертвование. На укрепление бетонного рва вокруг клетки.

Я помрачнел. С одной стороны, медведь с возу — Васе легче. А с другой — почему за мой счет⁈ Я тут кто — самый богатенький Буратино?

— Эх, вы! А еще революционерами себя называли. И дали денег на тюрьму для друга. Моих денег! А я с ним пил… — подпустил я в голос трагических ноток.

Мудров причину моего недовольства раскусил. Неужели после трехдневного общения хоть капельку поумнел?

— Вы, Командор, не беспокойтесь. Немедленно отправимся в банк, и я вам выдам все полторы тысячи рублей до последней копеечки.

— Тогда чего стоим, кого ждем? — подобрел я и поразился сумме своего выигрыша. — Где твой банк-то хоть находится?

— На Ильинке. Рыбный переулок.

— Я не москвич. Поясни толком, куда нам ехать?

— Китай-город.

— Зарядье рядом?

— В двух шагах от банка. Варварку только перейти.

— Отлично! Собирайся! Сразу и двинем, чего сиськи мять?

Мудров засмеялся, Бодрый его поддержал. И набился в компанию.

— Мне тоже в ту степь. Айда вместе!

… Банк Московского купеческого общества взаимного кредита притаился на втором этаже Нового Гостиного двора. Именно — притаился, ибо находился он за зданием Биржевого зала в небольшом переулке, похожем на ущелье. С оживленных Ильинки и Варварки, по которым плелись пролетки и шлялась чистая публика, его и не разглядеть. Лишь длинная вывеска над арочными окнами между двумя портиками подсказала, где разместился финансовый рай. Да и то она попалась на глаза, лишь когда мы с Мудровым, распрощавшись с Бодрым на Карунинской площади между красивыми зданиями Троицкого и Иосифо-Волоколамского подворий, нырнули в Рыбный переулок. Банк явно стремился избежать публичности. Деньги любят тишину — это как раз про подобное заведение.

И все же я не мог не признать, что банкиры устроились неплохо. И Биржа, и знаменитый «Троицкий» трактир с огромным самоваром в окне, и оба здания Гостиного двора — Старого и Нового. Все под рукой: и распродажи, и торговые склады, и пожрать, и деньгами разжиться на основе «взаимного кредита».

«Придумали же словечко! Взаимное! Ха, ха! Я тоже хочу повзаимствовать».

«Заимствовать» не пришлось, ибо Мудров рассчитался сполна. Я попросил тысячу двумя пятисотками, а остаток вразнобой. Пока кассир подтаскивал деньги, втихаря полюбопытствовал, как в банке насчет охраны в революционные-то годы. И поразился. На улице никакой охраны, четверка жандармов дремлет на стульях, и никаких следов электрической сигнализации, ревунов и т.п. Не сейфы с мощными штурвалами, а несгораемые шкафы — некоторые с распахнутыми створками в прямой видимости клиентов — с деньгами и стопками векселей разного номинала, акций и других ценных бумаг. Никаких решеток внутри, бронированных дверей и стальных лотков для выдачи кэша. И, конечно, никаких стекол, способных выдержать пулю.