Нашли аптеку в окружении лавок, торгующих пастилой, рукодельным мылом, фирменными горшками, кудиновским фарфором, канаватными покрывалами и узорными платками. Приобрели синие эмалированные жестяные коробки с маслом. Пошли обратно, не позарившись на местную сувенирку.

— Гляди, Солдат. Телеграф закрыт, а банк работает, — «морячок» показал мне на приоткрытую дверь каменного домика в торце Почтовой практически на самом берегу.

Банк, размером не превышавший флигель, или, если верить вывеске, небольшая общественная ссудно-сберегательная касса, утопал в яблонях и кустах малины. Немудрено, что мы его не заметили, когда вынырнули из сквера получасом ранее. Задний двор одноэтажного здания под шатровой, крытой железом крышей выходил на Москва-реку.

В голове у меня будто щелкнуло. Вернулся былой кураж. Идея с налетом на банк никуда из головы не делась. Масштаб не тот? Ну и что? Почему бы опыта не набраться? Место — лучше не придумаешь — безлюдно. Пути отхода — то, что доктор прописал: вниз по заросшему бережку проскочить, никто и не заметит. А там и на моторочку — и поминай как звали. Охраны не видно. Если только внутри сидит фараон.

— Дай-ка мне масло, — окликнул я дувшегося всю дорогу «морячка».

— Зачем? — испуганно спросил он и прижал к груди жестянку, как будто я собрался из вредности лишить его последнего.

— В кассу заскочишь. Осмотришься. Тебя как звать-то?

— Никола Мокрый, из Печатников. Нешта собрался банк на гоп-стоп взять⁈ — жизнерадостно воскликнул московский гость Коломны из породы тех, кто хуже татарина. Мой личный рейтинг в его глазах в мгновение ока поменял знак с минуса на плюс.

Я нахлобучил на его встрепанные вихры свою кепку, чтоб придать вид посолиднее. Забрал из рук жестянки с маслом.

— Я с тыла зайду. Проверю черный ход.

— Я пулей!

— Не суетись внутри. В разговоры не вступай. Зашел, глянул, вышел. И дождись, пока я за домом не скроюсь. Догонишь на тропинке.

— Сделаю!

Дурачок, что с него взять? Ему даже не пришло в голову, что я могу преспокойно спуститься сейчас к моторке и отдать команду покинуть пастиловые берега. Или пастильничьи? Или пастильные? Тьфу! Не о том надо думать.

… Внутри кассы, казалось, спали все. Трое служащих, шикарный кот тигровой масти и вся операционная деятельность. Пробуждение для последней оказалось смертельным, для живых особей — шокирующим.

— Это не ограбление, а революционная экспроприация! — заорал я с порога.

Банкиры вздрогнули, до конца не проснувшись. Кот взвился в воздух, как валерьянки хлебнул, и исчез в финансовых закромах.

— Бомба! Взорву все к чертовой матери! — поддержал меня забежавший следом Беленцов, потрясая коробкой из-под конфет с торчащим запалом.