— Вы что-то поняли?

— В моём окружении два гугенота, герцог. Оба чертовски молоды, и, конечно же, даже их родители ещё не родились семьдесят лет назад.

— Семьдесят? Вы о Варфоломеевской ночи, шевалье⁈

— И всё же, Анри всегда вспоминает о Божьей каре, а моя невеста отворачивается, когда бьют колокола церкви Сен-Жермен-л’Осеруа.

Конде устало кивнул. Он действительно провёл много времени с гугенотами и прекрасно знал, что эта рана не затянулась и спустя семьдесят лет. Звон колокола церкви Сен-Жермен-л’Осеруа стал сигналом к убийству многих знатных и уважаемых гугенотов.

— Позаботьтесь о нем, — сказал я.

— Я знаю одного отличного цирюльника, — ответил герцог.

Я поклонился и бросился бежать. Мне ещё нужно было встретиться с остальными мушкетёрами. На улицах уже вовсю бушевали и грабежи и схватки. Первых было, к моему удивлению, куда меньше. Несколько раз мне пришлось скрещивать шпаги с какими-то совершенно неумелыми бандитами. К счастью для них, я спешил. Бандиты каждый раз отступали, понимая, что не смогут со мной совладать. И у меня не было времени их преследовать.

Так что, я никого не убил. Пока что. Все, с кем я сражался, успевали отступить, до того, как кровавая пелена застила мне глаза. Я увидел казармы королевских мушкетёров, и уже за квартал до них перешёл на бег. История с постоялым двором повторялась, только мушкетёры могли оказать куда более серьёзное сопротивление.

— Де Бержерак! — закричал я, врываясь в толпу вооружённых горожан. Перестрелка уже закончилась, под моими ногами лежали мёртвыми и умирающие. Мушкетёры и бунтовщики давно сошлись в ближнем бою, и, конечно, на стороне последних была численность.

Горожан было куда больше, и нигде я не мог различить какого-то приметного лидера или провокатора. Человеческая волна просто ударилась о казармы, но не отступила. Кто-то рядом со мной хрипел от боли, кто-то проклинал Мазарини. Мне не хотелось убивать парижан, но выбора у меня уже не оставалось. В кольце врагов были мои друзья.

Я вонзил шпагу в грудь первому же горожанину, что развернулся ко мне. Кинжалом вскрыл горло другому. Эти убийства не делали мне чести, наши умения были несопоставимы. Кто-то попытался огреть меня по спине чем-то похожим на старый палаш, но я лишь сделал шаг в сторону. И грозное оружие разрубило череп стоявшего передо мной бунтовщика.

Толпа, впрочем, легко меня впустила в себя и совсем не хотела выпускать. Приходилось всё время вставать спиной к уже умирающему или мёртвому, и сразу же двигаться дальше. Непрерывно кружа, не подставляя врагу (пусть неумелому, но многочисленному) спину, я медленно продирался к своим.