— Он напряжён? Он всё время напряжен? Я про мышцы?

— Проклятье, как вы узнали? — изумился король. Я не могу ему ответить честно.

Не проходило и недели, чтобы я не спрашивал себя «почему среди всех людей, Судьба именно мне дала второй шанс в новом времени?». Я не очень хорошо знал историю, мои профессиональные навыки были трудно применимы. Хотя я и старался вовсю, чтобы выжать из своего опыта работы и образования максимум, мне всё время казалось, что этого мало. Что если уж в чужом теле и должен был переродиться человек из современности, это должен был быть военный инженер или врач, или хотя бы студент-историк.

В слепой случай я не верил. И вот теперь, стоя перед Его Величеством, до меня наконец-то дошло. В той совокупности знаний, что я принёс с собой, был один бесценный фрагмент, который никак не связать с образованием или профессией. Мой папа до семидесяти лет промучился с болезнью Крома.

— Живот всё время болит, колики, тошнота, всё верно? — продолжал допытываться я. Король кивнул.

— Вы забываетесь, — начал было Рошфор, но Его Величество жестом заставил его замолчать. Мазарини наблюдал за нами с лёгкой улыбкой.

— Мой… родственник дожил до семидесяти, с похожим заболеванием, — наконец сказал я.

— Понял. Вы хотите мне продать чудесное средство, на основе козьего дерьма и варёного лука, — усмехнулся Людовик.

— Нет. Эту болезнь не вылечить, но её можно ослабить. Прошу вас, Ваше Величество, поезжайте со смотром в Гасконь. Скажите всем, что не доверяете мне и этому тренировочному лагерю и поезжайте. Подальше от клизм и проклятых кровопусканий?

— Хотите удалить короля из столицы? — тихо спросил Мазарини.

— Не обязательно сейчас, а когда всё успокоится. Там горный воздух, а самое главное, я напишу для вас диету. В ней всё дело!

— Ну точно, козье дерьмо, и варёный лук, — горько усмехнулся король. Я покачал головой.

— Никакого алкоголя, больше обволакивающего… в смысле, молока, творога. Меньше жаренного и специй. Прошу вас, Ваше Величество. У вас нет повода мне верить, но то, чем вас сейчас лечат. Становится же только хуже.

— Шевалье прав, — задумчиво произнёс Мазарини. — От Бувара одни проблемы, я уже говорил вам.

Людовик молчал. Как и любой умирающий, он был готов уцепиться за соломинку. Но как и любой достойный король, он думал прежде всего о совершенно иных вещах. Он повернулся к Мазарини, секунду поразмыслил — видимо над тем, стоит ли говорить это в моём присутствии. И, наконец, решился:

— Если я покину столицу, заговорщики тотчас же попытаются сместить вас, мой друг.

— Пусть сделают ход, — улыбка кардинала стала ещё шире.