Конечно, квантовая система позволяла использовать особые алгоритмы. Вместо двух вариантов, нуля и единицы, у Ремизова имелось три, которые можно было интерпретировать как «да», «нет» и «может быть». Состояние суперпозиции и давало эту эфемерную величину «может быть». И именно этот факт позволил миру Кимелем развиваться совершенно непредсказуемо. И стать настолько живым.

* * *

Никогда меня не привлекала блатная романтика.

Наручники с меня так и не сняли, выгребли все из карманов и шнурки зачем-то из кроссовок вытащили, а после запихнули в маленькое помещение со стеклянной дверцей. Ощутил себя обезьянкой в клетке. Хотя нет, будь я обезьянкой мне б хоть банан кинули, а ещё пальцами бы показывали. Но меня не замечали. Я, скорее, был тут вместо золотой рыбки: сидел себе в аквариуме, и никому до меня не было дела. Я пялился сквозь стекло, а менты ходили мимо, будто я предмет интерьера, а не живое существо.

Положение более, чем унизительное. Вообще, мне кажется, лишение свободы — само по себе достаточное наказание. И совершенно ни к чему подвергать жертву дополнительному унижению. Особенно, когда ты ещё даже не осуждён. Просто задержан. Но я для них уже не человек.

— Эй, гражданин начальник! — я постучал по стеклу, пытаясь привлечь чье-нибудь внимания. — Дайте хоть покурить!

Но успеха мои действия не возымели. Я просто сел на скамейку и стал ждать. Не будут же меня вечность тут держать. В конце концов, кормить заключённых ведь положено. Не мрут же они с голоду. Наверное…

Когда я уже потерял всякую надежду, дверь, наконец, открылась.

— Гражданин начальник, — обратился я, — дайте сигаретку.

— Потом, — буркнул мент. — На выход.

Я думал, что меня ведут на допрос, но мы почему-то вышли во внутренний двор. Холод здесь пробирал до костей, дома толком одеться не дали, а ещё ведь совсем не лето стояло на улице. Но курить сейчас хотелось так сильно, что я бы и на морозе с удовольствием погулял в одной футболке. Однако остановиться мне не дали, мент, толкая в спину, завел в отдельно стоящее здание, а дальше меня ожидал спуск по лестнице. Ох, чую допрос будет выглядеть совсем не так, как я рассчитывал.

Мент открыл железные двери, больше походившие на створки гаражных ворот, и впихнул меня в помещение.

С потолка свисала тусклая лампочка, а ещё крюк, на который обычно мясные тушки вешают. Стало не по себе.

— Руки, — скомандовал мент и я заметил, что мы тут не одни.

Наручники с меня сняли, и я принялся растирать запястья. Не успела кровь прилить к конечностям, как меня повалили на пол, заломили руки за спину и снова заковали в браслеты. Запястья мне зачем-то обмотали тканью. Тогда я не понял, для чего.