Я провожаю их с няней на детскую площадку. Он бежит по дорожке. Маленькая рука уверенно лежит в моей. Он уже не оглядывается по сторонам с опаской, не прижимается ко мне при виде любого мужчины. Он снова становится счастливым ребёнком.

– До свидания, мамочка! – кричит он на прощание, обнимая меня за шею, и бежит к качелям.

Задерживаюсь ненадолго, гляжу с умилением, как он резвится. В груди тепло и светло.

В десять утра у меня встреча с юристом Артёма. Еду в его офис, повторяя в уме всё, что хочу сказать. Полноценный развод. Определение места жительства сына со мной. Алименты, раздел имущества. Всё, как положено. Мечтаю поставить точку в мучительных отношениях.

Я уже захожу в роскошный холл бизнес-центра, когда звонит няня. Сердце на мгновение ёкает. Но я успокаиваю себя – наверное, Никита упал, поцарапался, обычное дело.

– Алло? – говорю, стараясь не выдавать лёгкого волнения.

– Леночка… – дрожащий голос мгновенно вызывает во мне панику. – Никита…

Перебиваю не в силах дослушать её причитания

– Что с ним? Он ушибся? – спрашиваю, подходя к лифту.

– Нет… то есть да… но не в этом дело… – она запинается, в голосе слышны слёзы. – Его… нигде нет. Только что катался на качелях. Я отошла выкинуть в урну баночку из-под сока и…

Мир не замедляет ход. Он просто рушится. Проваливается куда-то в бездну. Я останавливаюсь посреди блестящей гранитной площадки, не в силах пошевелиться.

– Кто? – шепчу я. – Кто его забрал?

– Его… его отец, – всхлипывает она. – Дети сказали, что он побежал к машине, сказав, что там папа… Я не знаю, что делать… Буду звонить в полицию, что они скажут… Простите!

Она выкрикивает последние слова, прежде чем раздаются короткие гудки.

Я замираю, уставившись в одну точку. В ушах – оглушительный звон. Что может сделать полиция? Он придумает кучу причин, почему торопился. Больница. Документы. Семейная ситуация. Что угодно, лишь бы забрать моего ребёнка.

И тут до оцепеневшего, парализованного страхом мозга доходит простая, чудовищная правда. Он приходил не молить о прощении, не угрожать, а на разведку. Узнать, есть ли рядом охрана, которой был очень напуган.

Это не поступок отчаявшегося мужа, а расчётливый шаг похитителя.

Во мне щёлкает, трескается, рушится, испаряется последняя связующая нить, крошечная частица общего, что оставалась между нами. Сейчас, в эту секунду, Тихон Аверин перестаёт быть моим мужем. Перестаёт быть отцом моего ребёнка. Он становится тем, кто его украл.

Во мне не остаётся ни страха, ни сомнений, ни боли. Только холодная, всепоглощающая ярость.

Не помню, как выбегаю из бизнес-центра, сажусь в машину. Бью кулаком по рулю, пока не начинает болеть рука. Кричу в пустой салон: