Настя рассматривала все предметы восторженно затаив дыхание, чуть ли не с благоговением.

Пелагея Ильинична хлопнула в ладони.

— Ну чего стали? День короткий, батюшка ждать не станет. Настасью снаряжать надо.

Меня, по-хорошему, следовало сразу выставить за дверь. Я и сам уже хотел откланяться, но Татьяна Дмитриевна задержала.

— Григорий, постой в сенях пока, если не торопишься. Погляди, чтобы никто не вломился.

— Добре.

— А в горницу не пялься, — добавила Пелагея.

— Да больно надо, — буркнул я и вышел за двери.

Совсем ничего не видеть, конечно, не получалось. Дверь оставили приоткрытой. Я стоял в сенях, будто часовой у порога, и, признаться, поглядывал чутка, любопытно же.

Пелагея Ильинична командовала так, что спорить никому в голову не приходило. Алена подавала ленты и булавки. Даша и Татьяна Дмитриевна поправляли складки, разглаживали ткань.

Настя волновалась. Пальцы у нее подрагивали, когда пыталась что-то сделать сама.

— Не спеши, — сказала мать. — Мы поможем. Сегодня твой день, доченька.

— Туфельки подай, — велела Пелагея свадебному отроку.

Ваня схватил пару, едва не стукнулся лбом о край лавки, поднес, встал на одно колено и вытянулся важно.

— Правую сперва, — подсказала Машка из своего угла.

— Да знаю я! — резко ответил девчонке Ванюша.

И тут же подал левую.

Машка презрительно фыркнула. А женщины, наблюдавшие это, дружно рассмеялись.

— Она сама не туда легла, — обиженно сказал покрасневший от стыда Ваня. — Что я по-вашему, левую от правой не отличу что ли…

Настя потрепала брата по щеке.

— Не сердись, мой свадебный отрок. Без тебя мне точно никуда.

— Ну а чего они хохочут… — буркнул Ваня. Наверняка хотел добавить в адрес «глупых баб» что-нибудь более обидное, но сдержался.

А через пару часов мы уже пришли в церковь. Народу там было полным-полно и внутри, и снаружи.

Первым отец Василий велел готовиться Кузьме Блинову и Софье Петровне.

У вдовы Кравцовой не было девичьего трепета, который витал вокруг Насти с самого утра. Софья Петровна уверенно стояла у аналоя с венчальной свечой в руках. Лицо строгое, но спокойное. Сразу понятно, что женщина опытная и себя в обиду, если что, не даст.

Кузьма Блинов рядом с ней выглядел слегка неловко. Большой, крепкий, в новой черкеске, он то сжимал губы, то кашлял в кулак, то поправлял пояс, хотя тот и сидел как надо. Балагурить не пытался, молодого из себя не строил. Просто стоял рядом с женщиной, о которой решил заботиться.

Дай Бог им счастливой жизни.

В храме пахло воском и ладаном. Станичники шептались, потом затихли, когда батюшка начал службу.