— Господа, разрешите уже начинать? — с явным нетерпением в голосе поторопил нас Ратаев.

Унтер начал сдавать, и карты легли на стол.

Я смотрел на свою руку. Три карты — негусто, но посмотрим. В преферансе при неполной информации о силе соперников нужно прощупывать, а не рисковать с места в карьер.

Поначалу все именно так и вышло — я проигрывал. Не катастрофически, но стабильно. Новые правила я вроде как и понял, но порой действовал на автомате по старой памяти, по собственным закоренелым привычкам. А здешний преферанс требовал другого.

Ратаев играл грубо. Напором и без особых тонкостей. Он то лез в дорогой контракт с картами средними, то рисковал там, где разумнее было пасовать. В общем, солдатский стиль — либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Иногда получалось, но чаще он платил штраф. Но смотрел на потери небрежно и даже презрительно, словно потеря очередной монеты его совершенно не обеспокоила.

Рубанин играл иначе. Вчерашнее торжество и наверняка приятная ночь еще не улеглись в нем. Корнет был на душевном подъеме, на волне, как говорится. Когда получал хорошие карты, в нем сразу загоралось радостная эмоция. Еле-еле, самую малость, но краска на щеках становилась гуще, пальцы чуть крепче сжимали веер. Если же рука выходила слабой, он откидывался чуть назад, как будто отстранялся от стола — и это тоже о чем-то говорило.

Бекетов играл интереснее всех и считать его было тоже труднее. Он молчал почти всегда. Делал ставки ровно, без лишних жестов и без многозначительных пауз. Самый опасный за этим столом был именно поручик и я это быстро понял.

Ратаев барабанил пальцами по краю стола, когда блефовал. Я заметил это на третьей раздаче, проверил на четвертой — да, работает наблюдение.

Попробовал я проверить и Рубанина — и тут мои наблюдения тоже не подкачали. Он чуть больше краснел всегда, когда держал сильную масть. Я сыграл против него вслепую, исходя из одного этого — и угадал.

Даже к Бекетову удалось подобрать свой ключик. Он никогда долго не торговался с плохими картами. Быстрый пас от поручика — почти верный признак его слабой руки.

С этого момента дело пошло иначе. Я начал выигрывать. И даже не за счет того, что знал о картах, а исключительно потому, что узнал о манере игры моих соперников.

Вскоре Ратаев начал злиться, Бекетов оставался невозмутим, а вот Рубанин…

Он начал проигрывать сильнее всех. Сначала немного. Потом больше и больше.

Вышло так, что несколько раздач подряд карты ему шли плохие, а рисковал он в них излишне. Может, давал о себе знать вчерашний день — когда человек счастлив, он и на сомнительный контракт пойдет охотнее, чем следует.