Однако дополнительная энергия позволила регенирировать мне. А затем даже подняться на ноги, оторвать от земли молот и в какой-то момент направить потоки огня, рвущиеся из-под наручей. Я использовал те же принципы, что и раньше — эмоции. Наручи же служили регулятором, что позволял превратить безудержное адское пламя в кроткий и контролируемый огонь спички.

Это немного, но это позволит мне не сдохнуть от холода из-за одной только ауры Доргафа.

— Что ты делаешь, отброс? Не позорься, просто сдохни.

И один взмах меча создал сразу под пол сотни ледяных осколков, что разорвали нежить в клочьях, пробив их черепа. Я же прикрылся молотом и руками, защитив лицо и свою грудную клетку. Ноги мои оказались разорваны, как и собственно руки. Словно картечью в упор выстрелили.

— Вилия, ты будешь помогать?! — голос Келиксии вдруг прорвался в реальность, а ответом ему стала тишина.

— Что происходит? — мысленно спросил я, пока Доргаф продолжал насмехаться надо мной и упиваться собственным величием.

— Не знаю, но теперь я один на один с Келиксией, — ответил Великий Панцирь, чья душа стояла нерушимым бастионом между мной и тварью преисподней. — Продержусь дольше. Эта демоница глупа.

И действительно, эти демоны выглядели жалко. Такие сильные и не могут убить одного слабого человека. Всё из-за того, что их единство мнимо. Они смогли договориться и объединится ненадолго, скрыть свои планы от меня и напасть в неожиданный момент. Но как только победа стала близка… они все начали преследовать свои цели.

И вот уже исчезла Вилия, просто кинув Келиксию. Доргафу также было плевать на штурм моей души, он захотел явиться в физический мир и явился. Благодаря же Великому Панцирю я мог сконцентрироваться на сражении в физическом мире, пока он сражался в ментальном мире, что был мне не понятен.

— Я величайшее творение, идеал и само совершенство, один факт того, что я тебя ударил уже должен стать причиной твоей безудержной радости! — никак не затыкался надменный нарцисс.

— Много говоришь, — тем временем тихо произнёс, ведь раны мои сначала прижглись, а затем довольно быстро зарубцевались.

— Что?! Что ты там мямлишь?!

Я же закончил вдох и на выдохе рванул прямо вперёд, напрягая сразу всё тело насыщенной маной и кислородом. От такого рывка незажившие и лишь зарубцевавшиеся раны снова закровоточили. Но скорость была дороже всего.

Доргаф же сначала удивился такой прыти, ведь в своей самоуверенности он часто недооценивал своих противников. И несмотря на то, что он был действительно силён, эта надменность позволяла ему выигрывать лишь заведомо слабейших противников. В разы слабейших.