Некромант закричал. Я подбежала к сестре, поглядывая наверх, и помогла ей подняться. Там, в поднебесье, рычал молодой мужчина, после стольких лет заново трансформируясь в дракона. Неужели он стал… смертным?
Но ведь тогда Аяна…
Додумать не успела. Я заметила движение справа, но не чёрной тени, а светлое, словно собирающееся из частичек. Я уже видела ранее такое, поэтому предвосхитила приход Хранительницы. Она окинула осколки зеркала неприязненным взглядом и повернулась ко мне.
— Что ты наделала⁈
Ответить я не успела. В зале поднялся гул. Свист. А следом за ним из зазеркалья вылетела… душа. Мы с Эрелин едва успели пригнуться и отскочить в сторону. Осколки хрустели под нашими ногами. Мы застыли рядом с Хранительницей. Теперь я обратила внимание на некромантку: она стояла на коленях перед гробом, к которому и летела душа.
— Так вот где вы её прятали, — прошептала я. — И Талрем не знал об этом…
— Что ты наделала, Джесселин⁈ — завыла Хранительница и бросила на меня ещё один раздражённо-разочарованный взгляд.
Душа тем временем ниспадала к телу Аяны. Оно выгнулось — неестественно, пугающе, а затем девушка пронзительно закричала. Мне стало страшно. Неужели я действительно всё испортила? Словно пытаясь оправдаться, я сказала:
— Я всего лишь хотела спасти жизнь того, кто мне дорог! Яр бы не справился с бессмертным Талремом и его тенями!
— Какая ты правильная, — поморщилась хранительница. — Сейчас очнётся Аяна, и убьёт вас обеих. А с ними выжжет и весь Фаргос… О, боги, она сильнее отца, ничто не способно сдержать её! Что тебе стоило отдать жизнь сестры? Быть может, так её гнев был бы меньше, если бы она знала, что отомщена и земли Фаргоса принадлежат ей! Глупая девчонка! Твоя сестра всю жизнь издевалась над тобой, а ты её пожалела?
— Пожалела. Потому что Эрелин не виновата, она была так воспитана — в ненависти ко мне. Нам не повезло с матерью.
— С матерью… — глухо повторила Хранительница, и что-то блеснуло в глубине её глаз. Она посмотрела вверх, на Яра, и шумно выдохнула. — Что теперь делать? Я не могу позволить этому мальчику умереть! Я видела, как он растёт, я наблюдала тайно, я жила каждым его мгновением…
— Это называется материнская любовь, — пояснила я. — И обычно матери, бабушки ведут себя иначе, а вы желали убить его истинную. Забрать мою душу!
— Я хотела спасти его до того, как он связал свою жизнь с тобой! — рыкнула она. — Не думай ранить меня своими словами!
— А-а-а! — раздался крик Аяны, и она поднялась, пытаясь прийти в себя.
Вокруг неё клубилась тьма. Такая густая и непроницаемая, что мы с Эрелин невольно отступили.