Раньше, когда была маленькой, ощущала липкий страх. Тогда я была не способна за себя постоять. Впрочем, сейчас мало что изменилось — от этих людей по-прежнему зависит моя жизнь, но сейчас я научилась не так сильно бояться.

Это временно. Просто нужно пережить. Осталось немного и все решится. Либоя, либоона … либо шаман оказался прав.

Звонкая пощечина пришлась по правой щеке. Ощущение, что царапины лопнули, и теперь вся кожа на лице заболела с удвоенной силой. Я тихонько застонала, бросив ненавидящий взгляд на леди Ирису, которую моя реакция взбесила еще больше. Она будто упивалась моей болью.

— Я повторяю вопрос. Как ты смеешь появляться здесь, да еще ходить по этой дороге с едва надвинутым капюшоном?

Она срывала на мне злость… Я её понимала, поэтому оставалось набраться терпения и выслушать её тираду с должным смирением. Герцогиня наклонилась, схватила меня за подбородок, провела ногтем по одной из царапин с таким лицом, будто ей это самой причиняет боль, но иначе она не умеет.

— Никто и никогда не вызывал во мне столько ненависти, как ты, Джесселин. Почему у тебя её лицо?

— Может, потому что мы близнецы? Вы меня носили под сердцем так же, как и её, — ответила совершенно серьезно и герцогиня вновь замахнулась.

Но позволить себя вновь ударить не могла, откинулась назад так ловко, что ногти герцогини прошли в миллиметре от моей кожи. Леди Ириса сжала кулак, но предпринимать новых попыток рукоприкладства не стала.

Но даже осознание того, что она хотела вновь ударить, было болезненно. Не для моей самооценки, а для ребенка, что жил внутри меня. Что каждый день надеялся на любовь, ласку и заботу. Мне отчаянно не хватало чего-то своего. Мне очень хотелось стабильности. Засыпать и просыпаться без страха за завтрашний день. Жить без бремени проклятья.

Когда-то в детстве, когда я поняла, что к чему, я мечтала, чтобы эта женщина смотрела на меня с таким же обожанием и любовью, как на свою любимую дочь — Эрелин. Я жаждала её внимания. Но время шло, и я все отчетливее осознавала тщетность подобного исхода.

Порой, когда я засыпала и закрывала глаза, уходила мысленно в свое воображение, где у меня есть семья, папа, мама и сестра… мы с сестрой играем, а потом нас вместе укладывают родители — целуют в лобик, желают добрых снов и говорят, что мы — их самые большие сокровища на свете.

Но все это говорили не мне, а Эрелин. Мне доставалась лишь глухая ненависть от бессилия.

— Тебя пожалели и не убили, а ты… ты смеешь огрызаться, хотя в твоей жизни есть все. Ты — свободна, сыта, одета… но все время претендуешь на большее. Из-за тебя я и моя любимая девочка живем в страхе… Как же сильно я тебя ненавижу!