Ступени главного входа были влажными — кто-то недавно мыл их, и вода ещё не успела высохнуть. Я спустился, оставляя на бетоне влажные следы, и прошёл по дорожке, которая вела к парку. За спиной остались крики, топот, звон посуды и шуршание бумаги.

Я дошёл до скамейки под старым дубом. Сел, вытянул ноги. Ветви над головой шевелились от ветра, и где-то в листве возилась птица — то ли не могла уснуть, то ли её что-то тревожило. Как знакомо.

— Ярослав! — голос Анжелики догнал меня уже у скамейки.

Я обернулся. Она шла быстро, почти бежала, и её дыхание сбивалось то ли от быстрого шага, то ли от волнения. На ней была та же серая форма, что и на всех, но почему-то на француженке она смотрелась немного иначе.

— Тоже от этой суеты сбежала? Верно? — спросил я Анжелику, когда она подошла.

— Все верно… Тоже… — выдохнула она, садясь рядом. — Такое чувство, что завтра конец света. В наша комнате соседки всё переставили, вещи свои переложил, Сюзанна уже три раз спрашивала, не будет ли князь заходить к нам. Представляешь?

— А будет? — спросил улыбнувшись у неё я.

— Конечно! Он же именно для этого ехать! Смотреть комната первокурсниц, — она усмехнулась в ответ.

Мы сидели рядом. Скамейка была влажной от вечерней росы, но я не обратил на это внимания. Мы сидели и просто молчали какое-то время. Ветер шумел в ветвях.

— Ты как? — спросила Анжелика.

— Нормально, — я пожал плечами. — Думаю много в последнее время.

— О чём? — спросила француженка.

— О всяком! О том, что рассказали преподаватели, о том, что было тогда и о том, что будет теперь. Про Ахметова, про отца, про… — я запнулся, хотел сказать про разговор с Екатериной Витальевной, но решил, что не буду.

— У всех в академии есть своя история, с которой жить и не говорить другим, — сказала она.

— А у тебя? — спросил я её.

— Что? — удивленно спросила она в ответ.

— Тоже есть история, о которой ты не говоришь? — я посмотрел ей прямо в глаза.

Она не ответила. Смотрела в темноту, и я видел, как её пальцы перебирают край рукава.

— У всех есть, — сказала она наконец. — Просто я не готовы рассказывать.

— Я всего готов выслушать, — ответил.

После этих слов она положила голову мне на плечо. Я почувствовал тепло, запах её волос — что-то цветочное, не резкое. Моя рука сама поднялась, легла ей на плечо, и я ощутил, как она чуть заметно расслабилась, выдохнула.

— Ярослав… — её голос был тихим, — ты не виноват в том, что случиться месяц назад.

— Я и не думаю, что виноват, с чего ты решила? — спросил я.

— Думаешь! Я вижу и чувствовать, — сказала Анжелика.

Я замолчал. В чем-то она была права. Наверное. Часть меня всё равно прокручивала в голове тот день, когда я нашел Трегубова. Когда я стоял в крови, с ножом, валяющимся у ног. Когда Тимур Ахметов смотрел на меня с торжеством победителя. А потом в лесу… Все мои друзья могли пострадать из-за меня.