Когда к Васе и к Абдул-Гани пришли черкесы освобождать их от оков, сидельцы здорово перетрухали. Ждали, что вот-вот вскроется их шалость с цепью. Хорошо, Милов догадался пропилы замазывать глиной с металлическими опилками. Пронесло!

Вышли во двор. Размяли ноги. Нос Абдул-Гани безошибочно подсказал: где-то неподалеку есть много еды. Ноги сами понесли в том направлении. Вокруг скакали мальчишки. Строили страшные рожи и кидались замерзшими кусками земли. Еу! Праздник в ауле или нет⁈

Добрались до дома тамады. Дверь в знакомую Васе кунацкую была нараспашку. Туда заходил кто угодно. Еды было много. К празднику готовились заранее, припасая самое лучшее. И, главное, мясо! Многие в ауле его не видели уже несколько месяцев. Запах тушеной баранины сбивал с ног.

Будь что будет! Вася нырнул в полусумрак кунацкой. Столкнулся с внимательным острым взглядом какого-то пожилого мужика в белой чалме вокруг теплого колпака. Он подозвал рабов к себе.

— Садитесь рядом! — сказал, похлопав рукой рядом с собой, и широким жестом предложил угощаться.

Вася и Абдул-Гани кочевряжиться не стали и набросились на еду. Жадно хватали все подряд, не разбирая, что им попадалось.

Наевшись, освободили место другим. Милов никак не мог прийти в себя от особенностей патриархального рабства, допускавшего, что хозяева и рабы могли сидеть за одним столом. Его кто-то окликнул. Хан! Девочка рукой звала его за угол главного дома.

Вася и татарин пошли за ней. Вышли к скамейке у высокого обрыва. Милов сел с девочкой, хитрый ногаец пристроился поблизости, чтобы перевести, если попросят, и не мешать, если окажется лишним.

Красотища! Только сейчас Вася смог оценить, как восхитительны эти места. А осенью, наверное, от лесистых склонов глаз не оторвать. И как же в такой красоте может существовать уродство и нищета⁈ Богатые же места! И лес под боком. Отчего не выстроить добротные дома? Зачем топить сырыми дровами? И к чему бегать вниз и воровать, когда руки приложи — и все вокруг превратится в цветущий сад⁈

А воздух⁈ Прозрачный и чистейший. Его можно пить как лучшее вино. И уже пахнет весной!

Милов вздрогнул. Его руку, лежащую на колене, накрыла ладошка Хан.

— Ты что, девочка? — испуганно спросил Вася.

Хан рассердилась.

— Объясни урусу, что я не ребенок! — потребовала она от Абул-Гани. — Зачем он смотрит так, будто я еще не гожусь в жены? Уже три года как гожусь! — гордо добавила она.

Ногаец, как мог, объяснил.

Вася присмотрелся к Хан. И вдруг понял, что она уже девушка. Просто ее корсет с деревянными пластинами напротив груди ввел его в заблуждение. Тончайшая талия и почти полное отсутствие грудок — вот, что его обмануло. Корсет не давал им расти. Таков был идеал черкешенки у горцев!