Физическим чего? Какая, во имя Ктулху, порка? Мы что, в девятнадцатом веке? Неоновые восьмидесятые на дворе! И они еще рисуют из себя светлый образ райского сада, в то время как в школах розги применяют!

— Ну ты и попал, хоми! — ухмыльнулся за дверью спортзала Фернандес — неожиданно дружелюбно, скорее с сочувствием, чем злорадством, как будто и не было у нас с ним никакого конфликта и разбитых лиц. — Старая локо бруха Хиггинс ненавидит всех, кто не гринго и кто лепит отмазки. Бак лично тебя доской для порки отходит, вато.

«Бруха» прозвучало для меня как название вампирского клана, но означает всего-то «ведьма».

— Каброн он. Пендехо гринго! — с гопниками лучше говорить на их языке, да и вообще, достал меня бешеный физрук.

— Ага, реальный пендехо, обещал взять в команду по бейсболу тех, кто разобьет тебе лицо, — подтвердил чикано, — стремная вьетнамская чикита того не стоит. Бросай ее и Бак отстанет. Советую, хоми.

— Я не… не рато, эсе, — попытался донести до парня на его языке, раз он способен к диалогу. Какой позор, даже последние мексиканские гопники в курсе того, что Линда девушка, один я тупил кучу времени, пока не увидел ее в платье.

— Вато локо! — даже с долей уважения высказался чикано. — Пришли, посмотреть бы, как ты отмазываться станешь.

— Добрый день, мэм, разрешите войти, — постучался со всей возможной галантностью.

«Ведьма» миссис Хиггинс оказалась худощавой женщиной лет шестидесяти с жестким взглядом тусклых голубых глаз. Куча морщин, полностью седые волосы, теплая серая кофта поверх белого халата. В медкабинете заметно прохладно и идея закутаться в шерстяной кардиган очень разумная.

На столе перед ней пепельница с непотушенной сигаретой, от запаха каковой меня тут же начало без обмана мутить. Что-то вроде беломорины, без намёка на фильтр.

— Что вам, юноша? — особого участия со стороны медсестры я не заметил.

— Мэм, позвольте быть откровенным. Я не болен, наоборот, прекрасно себя чувствую. Но после игры в доджбол, от которой я отказался под предлогом тошноты, вам наверняка придется зашивать мне лицо. Давайте избавим и меня и вас от не самых приятных моментов. Кроме того, через два дня мне представлять школу на шахматном турнире долины. Подумайте, что будут о нас всех говорить в Бакли, когда я сяду за доску с опухшим от синяков лицом.

— Вы… вы тот аномально талантливый мексиканец, которого расхваливает Мэри Уайт.

Да я теперь местная знаменитость! И не сказал бы, что сей факт радует.

— Кристобаль Колон, мэм, и я не мексиканец. Мои родители приехали из Панамы, это важно, по крайней мере, для меня. Да и насчет таланта миссис Уайт преувеличивает.