я умру? Может ли мгновение растянуться на час, на год, на всю жизнь? Вот какого рода вопросы интересуют не -философию чинарей. Во-первых, в них заметна не репрезентативно-теоретическая, а своего рода практическая ориентация мышления. Во-вторых, подобно «реальному искусству», которое исповедовала часть чинарей в рамках чисто художественного проекта ОБЭРИУ, мысль здесь самой своей фактурой стремится явить то реальное, которое определяет ее в качестве внешнего по отношению к ней самой (притом что это внешнее находится внутри нас и внутри мира, то есть является имманетным ему). Содержание этой не -философской феноменологии, как говорит Друскин, есть явление являющегося [67] , хотя само это явление никак не может быть отражено или изображено в мысли и языке, которые привносят в мир несвойственные ему схемы и модели, детерминации, различия и отношения. На мой взгляд, главным теоретическим изобретением Друскина является так называемый закон одностороннего синтетического тожества. В самом общем виде он выглядит так: А = В, но само В ≠ А. Этот закон становится одним из лейтмотивов мысли Друскина в 1950–1960-е годы, пронизывая его теологию, онтологию, эпистемологию и антропологию. Примерно так: Бог есть мир, но сам мир не есть Бог; бытие равно ничто, но само ничто не «тожественно» бытию и т. д. Статус этого закона специфичен. Во-первых, этот закон не является трансцендентным метафизическим основанием, он всякий раз конфигурируется исходя из конкретных условий. То есть по большому счету он не является собственно законом. Во-вторых, он не «вертикален», а «горизонтален», на что указывает сама внутренняя форма термина: «одностороннее» может быть только справа налево или слева направо, а не сверху вниз или наоборот. Иначе говоря, закон «одностороннего синтетического тожества», хотя в пределе он и описывает отношения человека и Бога, относится к плану имманентности (вспомним название одной из любимых Друскиным вещей Введенского: «Кругом возможно Бог»). Рискну сравнить эту не -философскую концепцию Друскина с более поздней не-философией недавно ушедшего Франсуа Ларюэля — одного из ведущих интеллектуальных светочей нашей современности. Внешне мысль Ларюэля также напоминает иерархию неоплатонического (или христианско-теологического) типа: единое (реальное) возвышается над множественностью мышления и мира как условие его мыслимости, осмысленности и самого его существования. Некоторое реальное является по отношению к любой попытке ее осмыслить причиной-в-последней-инстанции.