То есть не философия определяет реальное, а реальное определяет философию. Поэтому « не -философия… отказывается от проекта познания реального и вместо того, чтобы пытаться постичь реальное, стремится осмыслить философию из перспективы реального» [68] . Перед нами, по сути, друскинское «одностороннее синтетическое тожество»! «Но поскольку это унилатеральное отношение, единое детерминирует философию, а философия никоим образом не детерминирует единое. Следовательно, детерминация-в-последней-инстанции образует не -онтологическое трансцендентальное условие философии» [69] . Это и есть, собственно, не -философская мысль по Ларюэлю: «мысль не о реальном и не про реальное, а скорее в соответствии с реальным» [70] . Так же и у Друскина: жизнь есть жизнь и мысль о ней, но мысль о жизни — не жизнь. Философия сама по себе не способна познать условия собственной возможности, человек не может постичь Бога и Его творение. Саму же эту ситуацию не -понимания можно схватить и обозначить при помощи «иероглифов» реального искусства и конкретной не -философии [71] . Конечно же, наше сравнение должно иметь пределы: «теоцентрическая антропология» Друскина, безусловно, очень далека от строгой сциентистской имманентности Ларюэля или его последователя Рэя Брассье. Выше уже говорилось, что мысль Друскина скорее близка мистической. Но стоит также подчеркнуть одну особенность. Если традиционная мистика христианства или неоплатонизма подразумевает возможность иерархического восхождения от многого к единому, от человека к Богу, то мистика Друскина такую возможность отвергает. Это — мистика разрыва, провала: человек у него постоянно сталкивается с невозможностью «хода к Богу» через свой собственный опыт, через совершенствование своего разума или души («я потерял свою душу»), и уж тем более — через философско-теологическое познание. Отсюда необходимость непрямых, некорреляционистских, «атональных» и культивирующих «бессмыслицу» художественно- не -философских практик, в друскинском варианте соединяющихся с усилием веры и кайротически уповающих на не зависящую от человека абсолютную творческую способность, делающую невозможное возможным. Выше я уже говорил о материальном воображении чинарей. Теперь нужно соотнести это с принципом «одностороннего синтеза». По Друскину, «абсолютный творческий акт» осуществляет Бог, собственно и являющийся этим актом [72] . Это — абсолютная актуальность. Сотворенный мир до грехопадения равен себе и равен тому простому ничто (οὐκ ὄν), из которого он был сотворен.