и возможности небытия Агамбен выделяет еще и возможность не-не -бытия, которая для него ассоциируется именно с творческой потенцией: Если каждая возможность заключает в себе возможность как бытия, так и небытия, то переход к действительности может произойти лишь благодаря привнесению (Аристотель называет это «спасением») в актуальное бытие присущей ему возможности небытия. Это значит, что если каждому пианисту присуща возможность как играть на инструменте, так и не играть на нем, то, в таком случае, Гленном Гульдом оказывается лишь тот, кто может не не -играть [76] . Таким образом, творение / творчество структурно связано не с меональной потенциальностью принудительного выбора возможностей, а с ничто (οὐκ ὄν) абсолютной свободы [77] как безосновным основанием акта творения как такового. У человека нет прямого доступа к этой «высшей возможности», и по Друскину, и по Агамбену, он получает ее лишь в эсхатологической, мессианской перспективе. Агамбен весьма по-чинарски описывает это «едва уловимое смещение, которому подвергается всякая вещь в царстве Мессии»: «Блаженство в нем — это та возможность, что открывается лишь после акта и осуществления: блаженство материи, более не связанной формой, вокруг которой теперь сияет нимб» [78] (вспомним, например, диффузию всех форм в мистико-сюрреалистическом произведении Друскина «Щель и грань»). По Агамбену, иероглифической фигурой, указывающей на чистую возможность не-не -бытия является мелвилловский писец Бартлби, который «предпочитает не» делать того, что может. Чинарский вариант Бартлби — воображаемый чудотворец из повести Хармса «Старуха», который отказывается творить чудеса (стоит ли говорить, что у Хармса эта фигура связана с ситуацией самого литературного письма?): Теперь мне хочется спать, но я спать не буду. Я возьму бумагу и перо и буду писать. Я чувствую в себе страшную силу. Я всё обдумал еще вчера. Это будет рассказ о чудотворце, который живет в наше время и не творит чудес. Он знает, что он чудотворец и может сотворить любое чудо, но он этого не делает. Его выселяют из квартиры, он знает, что стоит ему только махнуть платком, и квартира останется за ним, но он не делает этого, он покорно съезжает с квартиры и живет за городом в сарае. Он может этот сарай превратить в прекрасный кирпичный дом, но он не делает этого, он продолжает жить в сарае и в конце концов умирает, не сделав за свою жизнь ни одного чуда [79] . Даже обладая способностью к чуду (то есть возможностью невозможного), человек остается скован