— Слова прекрасной дамы — закон для воина! — тоже словесно закривлялся я. Вроде бы и не хотел пафосничать, да как-то само собой вышло.

И не теряя ни секунды, я схватил левую руку горе-задиры, ловко завернул за спину и приподнял вверх — чтобы плечевой сустав оказался в угрожаемом положении на разрыв связок.

Саша, будучи еще в хмельном раздрызге, от всего произошедшего очумел так, что молча и послушно повлекся за мной. Я быстро вывел его на площадку, стремительно согнал по лестнице, поощряя легкими толчками правого колена. А с крыльца проводил пинком покрепче.

— Не вздумай сунуться обратно, — предупредил я. — На сей раз покатишься по ступенькам своим ходом, без помощи.

И пошел обратно.

За стойкой я застал не только Марию, но и Богомилова, и директрису, видимо — средних лет низенькую кругленькую тетеньку в очках.

К счастью, лейтенант не поинтересовался, куда я выходил.

— А! — радостно воскликнул он. — А вот мой помощник по библиотечному делу.

— Борис, — представился я.

— Очень приятно! — с подъемом приветствовала директриса. — А меня зовут Марья Капитоновна. У нас тут сплошь Марии!

— Только Магдалин не хватает, — хмуровато сострила младшая библиотекарша.

Старшая заколыхалась от смеха, после чего разговор перешел в деловую плоскость. Часть книг, оказывается, можно было забрать хоть сейчас, а еще за частью приехать позже. Коротышка растолковала, по какому принципу происходит списание старых единиц хранения, после чего они считаются несуществующими — но я признаться, не очень слушал, потому что с интересом разглядывал стопку книжек, передаваемых нам. Фактически, эти книги списывались за ненадобностью: они были выпущены лет пятнадцать-двадцать тому назад, по разнарядке попали в районную библиотеку, простояли без толку все установленные сроки и были признаны невостребованными.

Я ощутил некое странное чувство — печали по безвозвратно ушедшему времени, что ли… Вот люди, писатели то есть, жили, старались, творили. Даже издавались! Но их книги никто, по сути, не прочел… Грустно.

Внимание мое в первую очередь привлек двухтомник ярко-апельсинового цвета. А ну-ка… Оказалось — автор Лев Никулин, роман «Московские зори». Хм! Что-то слышал краем уха.

Дальше: Сембен Усман. Это имя-фамилия, что ли?.. Отродясь не слыхал. Пролистал пару страниц — да, оказалось, автор из Сенегала, западная Африка. Книга называлась «Тростинки господа бога» (в советское время эти слова писались со строчных букв). Очень интересно… Дальше: Николай Антонов. «День прибывает». Сборник повестей.

Честно говоря, чем дальше, тем мне становилось интереснее. Я открывал для себя какой-то, может быть, не самый красочный, не самый роскошный, но полузабытый и потому по-своему интересный мир… Однако начальник вывел меня из этой книжной медитации: