Суть в том, что прапорщик… Виноват! Старший прапорщик Климовских был просто кладезь исторической похабщины в стихах и песнях. Где он черпанул такую странную эрудицию — Бог ведает. Про «Мальбрука» я уже говорил, а старший прапорщик мог наизусть шпарить «Луку Мудищева», правда, уверяя при этом, что написал данную поэму Барков… Разумеется, это широко распространенное заблуждение. Попросту вздор. Проживавший в XVIII веке Иван Семенович Барков сочинял стихи, что нормальные, что непристойные, чудовищно архаичным неуклюжим стилем. Авторство же «Луки» по сей день под вопросом: кое-кто грешит на Пушкина, но в целом — темный лес… Мог Климовских зарядить и матерную пародию на «Евгения Онегина», где встречались, например, такие перлы:

А за бутылкою «Особой»,

Евгений, плюнув вверх икрой,

Назвал Владимира «убогим»,

А Ольгу — «драною дырой»…

Ну и так далее.

Сейчас же начальник лаборатории увлеченно распевал куплеты, где-то на рубеже XIX-XX веков сочиненные студентами духовных семинарий и академий. Известно, что в те годы учебные заведения, готовящие будущих священнослужителей, были главнейшим рассадником озорного циничного юмора, да и вообще самого отвязанного вольнодумства… И вот теперь эти бессмертные творения голосил Климовских, выдерживая мотив и манеру церковной службы, сильно растягивая последние слова куплетов:

Лишь стоит нам напиться,

Само собой звонится,

И хочется молиться — у-ми-ли-тельно-о!..

Коль поп и в камилавке

Валяется на лавке,

Так нам уж и в канавке — из-ви-ни-тель-но-о!..

Диакон из собора,

Накушавшись ликера,

Стоит возле забора — нак-ло-ни-тель-но-о!..

Монахини святые,

Жопы салом налитые,

Наливки пьют густые — у-сла-ди-тель-но-о!..

Наш ректор семинарский

В веселый вечер майский

Глотает ром ямайский — про-хла-ди-тель-но-о!..

Тамбовская же бурса,

Возьми с любого курса,

Пьет водку без ресурса — и-зу-ми-тель-но-о!..

А пономарь Пелагий,

Большой любитель влаги,

По целой пьет баклаге — у-ди-ви-тель-но-о!..

А я как ни стараюсь

И с ним не состязаюсь,

От четверти валяюсь — по-ло-жи-тель-но-о!..

Возможно, песня имела продолжение, но мне узнать его было не суждено, потому что женский голос взял верх:

— Владимир Павлович, ну как не стыдно, а? Вы же взрослый человек! Ведь опять на построении срамить будут при солдатах. Да и вообще…

По мелодичному голосу, обворожительному даже в укоряющих интонациях, я узнал Ангелину. И бухой Климовских тотчас же подтвердил это:

— Эх, Геля!.. Стыдно, когда видно!

— А я, стало быть, не вижу? Конечно, я не человек, при мне можно нализаться до потери разума…

— Г-геля, не надо клеветы! Я в своем уме.