— Ну, другими словами, ты решила вернуться… вернее, вернуть его себе. Так?

— Еще не решила… — она помялась.

— Но близко к этому, — заключил я.

Если честно, я испытал облегчение от этого разговора. Помятый бродяга очень вовремя возник на горизонте. По существу, наши отношения с Ангелиной были ведь случайными, хотя и искренними. Маленькая такая приятная искорка случилась — ну и обоим хорошо, и так и надо. А дальнейшее?.. Это вопрос без ответа.

И вот, кажется, ответ пришел. Откуда не ждали, но какая разница. Внезапный Саша закрыл тему.

Женщина вздохнула длинно и прерывисто:

— Ты знаешь, Борис… Я даже не знаю, как это объяснить…

— Я тебя понимаю, — поспешил сказать я.

— Вряд ли, — она грустно улыбнулась.

— Это почему?

— Да потому, что это понимание с годами приходит. Во-первых. А во-вторых, мужчинам женщин вообще трудно понять. Мы и сами-то себя не больно понимаем. Ты думаешь, я могу объяснить, почему меня к нему тянет?.. Ага, как же! А вот тянет, и все! И жаль мне его, ну прямо не смогу тебе сказать, как! Сердце разрывается!..

На этих словах она заплакала, да так странно: лицо не исказилось, не перекосилось, а чистейшие слезы полились из обоих глаз, и даже не то, что полились, а прямо хлынули, срываясь со скул, капая на лабораторный халат.

Теперь уже мне стало остро жаль молодую красивую женщину. Тут нечего быть ясновидящим, чтобы предвидеть то, что ее ждет. Из сострадания она, конечно, примет обратно бездельника-великомученика. Он приживется, прилипнет, не выгонишь. И все, пиши пропало. Всю жизнь будет тянуть жилы, пить кровь, высасывать силы… Пока либо ее не сведет в гроб, либо сам не сдохнет. Экзистенциальный вампир. Знаю таких мужиков. Им вот найти сердобольную бабу, да присосаться к ней, да ломать из себя непризнанного корифея, пришедшего в мир с великой миссией, да вот только что-то пошло не так…

— Ну будет тебе, — постарался я утешить Ангелину, — прошлое прошлым, а у тебя вся жизнь впереди!

Я обнял ее, чуть притиснул к себе… И ощутил, что и она ко мне прильнула самым жарким образом, каким-то совсем не платоническим. Крепко обхватила, прижалась, задрожала…

— Боря… — стыдливо пропищала она, — ты прости…

— Прощаю, — не без юмора заметил я.

— Заранее? — она улыбнулась.

— Авансом, — подтвердил я. — Но хотел бы уточнить, за что прощать?

Она вновь глубоко вздохнула, как пловец перед входом в весеннюю воду. И сказала:

— За то, что я тебя хочу. И ничего с собой поделать не могу. Хочу, и все тут.

Ну, я-то с собой сладить мог. Но, рассудив, решил, что отказываться не стоит. Пригнувшись, я как можно ласковее приложился губами к губам женщины…