Он ведь только на днях отшил Полину! Едва ли не первую красавицу Звездного! Четко себе сказал – никаких отношений и интрижек! А потом…
— Не знаю. Просто… — Глеб пожал плечами.
— Если у тебя на нее встал, это еще ничего не значит, друг.
— Если бы просто встал – проблем бы не было! — рыкнул Глеб.
— На Полину вон встал, а столько проблем…
— Полина в прошлом. И она это поняла.
Смотрела грустными глазами, но все еще была рядом. Ревностно охраняла от своих подружек, висла, но ничего не требовала. Глеб был рад – ему нравилась Полина, она была веселой и порой сумасшедшей, а в нужный момент понимающей. Любовь к нему лишь все портила и будет здорово, если она сможет пережить свои чувства.
Но теперь, испытывая что-то похожее к другой, Глеб думает – а это возможно вообще?
Он влюблялся лишь раз, когда был совсем мелкий. И его с любимой первоклашкой разлучил её переезд, а потом все забылось. Он едва помнил её лицо.
Глеб был горд собой – когда вокруг столько красоток, он умудрялся ни в кого не влюбляться. Не отходил от своего плана – никаких отношений, пока он не станет свободен от материнского гнета и спортивной каторги. Зачем мучать кого-то, когда он мучается сам?
Но Алина… была так не похожа на девушек в его окружении.
С самой первой встречи завлекла, когда они встретились в универе. Давно Глеб не бегал в свое удовольствие, как за ней тогда… Он думал, что проучит чересчур колкую первокурсницу, а она умудрилась обогнать его. И так светилась от радости, что он не мог не улыбаться в ответ. А потом эти соревнования, их встреча, поезд…
Время неслось так быстро и медленно одновременно. Тогда, на крыше, Глеб чувствовал, что давно её знает, хотя это определённо не так.
Он наблюдал за ней слишком часто и сам этого не замечал. Завидовал. Тянулся к ней и вот… Дотянулся. А что делать дальше – как обычно, не знает. Он ненавидел это в себе – сам заварил кашу и не знает, как расхлебывать. И кто его тянул её позвать?! Если бы она просто огрызнулась и ушла – как все было бы просто!
Но теперь, после случая на крыше Алина избегала его, не здоровалась и проходила мимо. Это больно отзывалось в груди, и Глеб знал – надо прояснить ситуацию. Так будет честно.
— Я ей скажу, что она не так меня поняла, — сказал он, смотря на безоблачное небо.
— Отошьешь?
— Конечно. Я не… ты знаешь.
— Отчасти, правильно. Комарова тебя живьем сожрет, — хмыкнул Макс. — Но… ты уверен? Тогда на крыше… Ты прям злой был, что я пришел.
Конечно, злой, разрушил такой момент!
Глеб многое бы отдал, чтобы в него вернутся. Коснуться её напоследок, даже зная, что это будет ошибкой… Слишком он поддался эмоциям и даже сейчас, рассуждая здраво, не мог честно сказать, как бы поступил.