Люциун кивнул.
— Я верну все, что у меня есть в золоте, — по его голосу было понятно, что каждое слово дается тяжело. Наверняка он уже успел свыкнуться с мыслью, что это золото — его, заработанное бессонными ночами, унижениями и страхом.
— Но есть еще и потраченное. Я хочу, чтобы ты отработал его верной службой.
Наверняка это было меньшим наказанием, нежели он ожидал. Он даже покосился на меня недоверчиво, а потом с готовностью добавил:
— Разумеется, господин! Если вы будете участвовать в делах филиала так же, как сейчас, я сочту за честь работать на вас… Да и наказать подонков, которые пять лет гнобили и меня, и работников, тоже хочется.
Тут в дверь осторожно постучали.
— Войдите, — разрешил Люциун.
В кабинет заглянул тот самый Варс, если я правильно понял. Широкоплечий мужчина с простым лицом и загрубевшими руками. Увидев меня, он растерялся. Это хорошо. Значит, управляющий перед отправкой не сказал гонцу, что я здесь, а тот не предупредил об этом того, кому передавал сообщение.
— Эм… Господин Люциун, я передал все, как вы велели. Тот человек не пожелал откладывать разговор и пришел со мной. Сейчас ждет внизу. Запускать ли его наверх или вам удобнее спуститься?
Не сбежал и пришел сразу? Слишком самоуверен или слишком жаден?
— Пригласи, будь добр, — сказал я.
Варс покосился на Люциуна, дождался его кивка и исчез.
Спустя минуту снизу донеслись шаги: тяжелые, уверенные.
Я с помощью «превосходного осязания» оценил дрожь Ци.
Практик. Не слишком сильный, но хорошо обученный. Ци движется по телу постоянно и ровно, а значит, как минимум способен в нужный момент ускорить удар или укрепить тело для защиты.
Следом за первым по лестнице поднимались еще двое, тоже практики, только чуть слабее. Охрана или люди для грязной работы?
Шаги остановились у двери.
Ручка повернулась.
Дверь открылась.
Глава 24
Дверь отворилась.
На пороге стоял мужчина лет сорока. Высокий, плечистый, с аккуратно подстриженной бородой. Холеное лицо и надменный взгляд выдавали человека, который не так уж часто получал по этому лицу. Намечающееся брюшко почти не портило фигуру, но выдавало глубокую любовь к хорошей еде.
Одет он был дорого, со вкусом. Причем одевался явно не у местных портных, а где-то в столице. Длинный халат из плотного темно-зеленого шелка, перехваченный широким поясом, облегал его фигуру так ладно, как вообще может сидеть одежда, сшитая для человека, привыкшего говорить: «Деньги — не проблема». На вороте и манжетах тянулась тонкая вышивка серебряной нитью — облака, ветви бамбука и мелкие стилизованные птицы. Причем узор не бросался в глаза дешевым блеском, а проявлялся лишь при движении, когда ткань ловила солнечный свет. Под халатом виднелась плотная внутренняя куртка, чуть темнее основной ткани. Вероятно, в куртку были вшиты защитные вставки, потому что на груди и плечах она лежала слишком ровно.