Войдя в зал заседаний вслед за Брежневым, я не обнаружил там Коровякову. Оказывается, Рябенко не позволил ей пойти за нами. Рукой преградил путь, уперевшись в дверной косяк. И тут же, взяв под локоть, чуть ли не силой отвел в маленькую комнату за кабинетом Генсека. Интересно, о чём они там говорили? Но мы уже были в малом зале заседаний, и я переключился на присутствующих здесь и фигуру Брежнева.

«Завидовскими сидельцами», как выразился Брежнев, оказались молодые управленцы и учёные, до этой встречи заседавшие в Завидово. Они сидели по правую сторону длинного стола.

Брежнев опустился на стул с высокой спинкой и подлокотниками во главе стола. Рядом с ним по правую и левую руку сидели Черненко и Пономарёв. Их я помнил ещё с молодости, по портретам, которые несли на демонстрациях. Тогда времена правления Андропова, потом Черненко называли пятилеткой пышных похорон. Умерло три Генеральных секретаря подряд, начиная Брежнева, и сильно проредился состав Политбюро. А пока они все ещё живы, вполне бодры и даже относительно здоровы.

Я устроился за спиной Леонида Ильича и внимательно посмотрел на собравшихся. Среди них особо выделялся человек лет сорока, с яркой кавказской внешностью. Одет в явно дорогой, сшитый у очень хорошего портного, костюм. Весь этот импозантный мужчина выделялся каким-то не нашим, заграничным шиком. Каждая деталь его образа была подобрана идеально, каждая мелочь в костюме ненавязчиво подчёркивала его статус. Я мысленно усмехнулся — странно было видеть этого «аристократа» на заседании партии, провозгласившей равенство людей всех сословий.

Если я не ошибаюсь, это и есть Гвишиани, зять Косыгина, собственной персоной.

Мне сразу не понравилось самоуверенное выражение его лица. Увидев, что Брежнева сопровождаю я, он сначала растерялся, потом зло посмотрел на меня. «Почему здесь Медведев? Где Нина?» — я без труда прочел его мысли. И окончательно утвердился в том, что это Гвишиани. Вчера в институте кардиологии Чазов упоминал, что Коровякова попала к Брежневу именно с подачи Гвишиани.

«Вижу, наш респектабельный грузинчик заволновался, » — не без удовольствия подумал я. Стараясь не отвлекаться на посторонние мысли, всеми силами удерживал с ним мысленный контакт.

«Где же Нина пропадает? И успела ли она сделать укол?» — тревожился Гвишиани. Его мысли крутились вокруг названия лекарства, которое, как я понял, было седативным препаратом, подавляло волю, рассеивало внимание.

Вскоре Гвишиани успокоился, решив для себя, что вряд ли Брежнев разберется в том, что ему сейчас предложат.