— Очень просто, Леонид Ильич. Нужно заимствовать опыт Запада по борьбе с коррупцией. Вы ведь знаете, что на Западе её практически нет. Как и воровства. Может быть стоит пригласить их специалистов к нам, для обмена опытом. Или подготовить таких специалистов у нас и отправить на стажировку в развитые страны. На базе нашего института можно всё это организовать, и мы уже этим занимаемся.

«Шустёр бобёр», — подумал Леонид Ильич, но вслух сказал:

— Я слышал, что у вас готовится группа по стажировке на Западе, в Австрии. Ну темпы у вас, темпы… Не слишком ли широко шагаете? Можно ведь и штаны порвать.

Лицо Джермена Гвишиани по прежнему оставалось спокойным, даже доброжелательным, но я буквально кожей чувствовал его состояние. В сердце амбициозного грузина полыхала ненависть к Советской власти, к СССР в целом, и к Генсеку в частности.

Гвишиани начал говорить, но Брежнев оборвал его на полуслове:

— Вы понимаете, что такие изменения коснутся жизни всего советского народа. Вот давайте у народа и спросим…

Он вполоборота повернулся ко мне и сказал:

— Владимир Тимофеевич, а что вы думаете по поводу предложений Джермена Михайловича?

— Я думаю, что исполнение этих рекомендаций приведет к развалу Советского Союза и порабощению нашей страны Западом.

— С каких это пор у нас охрана стала народом? — ядовито прошипел Гвишиани, еле сдерживая возмущение.

Брежнев усмехнулся, потом очень серьезно ответил, обратившись не только к Гвишиани, а сразу ко всем собравшимся:

— Я бы принял ваши предложения. Скрепя сердце, но принял бы. Однако вы все помните, какие были события в шестьдесят восьмом году в Чехословакии. А события в Польше в семидесятом году? Забастовка на судоверфи в Гданьске чего стоила. Вы все в курсе, что в Польше назревает… поэтому не будем торопиться. До самостоятельности дорасти надо, особенно крупным предприятиям. А вот производство и внедрение электроники и вычислительной техники надо поддержать. Мы сейчас выслушали мнение Ленинграда и Москвы, а в следующий раз я хочу узнать мнение наших сибиряков. Пусть Сибирское отделение Академии наук докладывает. Пригласите группу из Новосибирска: Марчука, Аганбегяна, кто там у нас ещё? Ну вы подберите, Андрей Михайлович, — поручил он Александрову-Агентову.

— Я бы тоже мог предложить, — влез Гвишиани.

— Ну это вы в рабочем порядке к Андрею Михайловичу, — отмахнулся Брежнев.

Я почувствовал, как Александров-Агентов мысленно потер руки, предвкушая, как поставит заносчивого грузина на место.

Леонид Ильич вышел. Я чувствовал его усталость, даже внешне это было заметно. Всё-таки годы давали о себе знать, в декабре этого года Генсеку исполнится семьдесят лет.