В тот день я снова обнаружил в кармане мистический амулет из птичьих перьев. Долго вертел его в руках, размышляя об этой странной находке. Возможно, амулет появляется, чтобы напоминать, кто я и откуда? Чтобы я не забывал предыдущий опыт, а использовал его на благо другим людям? Не знаю, пока это лишь догадки… Пожалуй, стоит проверить. Сколько я его не выбрасывал — он всегда возвращался. Выброшу в последний раз — и если он снова вернется, то больше никогда уже с ним не расстанусь. Без особой уверенности, я все-таки отправил амулет в мусорное ведро.

Утром, как только я сдал смену, Рябенко выдернул меня на разговор.

— Выкладывай всё без утайки. Не могу поверить, что дату смерти Мао Цзэдуна тебе подсказал вещий сон. Предпосылок к смерти товарища Мао не было. Вернее были, болел он давно, но все думали, что до ноября-декабря протянет. И из посольства докладывали об улучшении.

— Как на духу, Александр Яковлевич, во сне увидел! — я даже прижал руку к сердцу, как бы подтверждая свою искренность.

— Ладно, допустим одно совпадение. Но чтоб сразу два⁈ Я про Беленко. Откуда ты узнал, что готовится угон самолета? И фамилию предателя? Он же на хорошем счету был в полку, замполит эскадрильи… А копнули поглубже, оказалось, что давно работает на иностранную разведку. Сейчас дает признательные показания. Тут ты нам сильно помог. Я в частном порядке поделился информацией по своим каналам с людьми из второго главного управления.

— И что, сразу поверили? — спросил я.

— Поверили — не то слово. Проверили! И досконально. Но это потому, что пошёл по своим каналам. А если подавать по официальным, в рапортах потом потонешь, замучаешься писать объяснительные.

Второе главное управление — это контрразведка, вспомнил я и дальше слушал еще более внимательно.

— Сам знаешь, какая у нас бюрократия. Но по итогу меня поблагодарили. Тоже, кстати, в частном порядке, — он усмехнулся. — Наши ребята на Дальнем Востоке проверили этого Беленко. Вели его до самого шестого сентября. А шестого он прошел предполетный медосмотр, залил полные баки — под завязку. К самолету шёл бледным, сильно нервничал. Отстранили от полета буквально перед вылетом. Ну он и сорвался тут же. В истерику впал, задергался. Побежал домой, собрался. Выходит из подъезда с рюкзаком на плечах и чемоданом. Его тут же под белы руки и на допрос. Там уж дело техники.

— Это был сон. Я мог вообще пальцем в небо ткнуть. И зря опорочил бы человека.

— Не скажи. Если бы это был сон, то летчика с такой фамилией могло и не быть в гарнизоне. Но он был. — Рябенко умолк, выжидательно глядя на меня. Я лишь молча пожал плечами, не зная, что еще сказать.