Удилов кивнул и попросил:

— Продолжайте.

— Хорошо. То, что народу на концерт соберется очень много, это ясно. То, что люди будут молодые, горячие — это тоже ясно. Вряд ли после сорока кто-то отправится на подобное мероприятие, И реакцию молодежи на отмену концерта тоже легко предположить. Пойдут искать правду, восстанавливать справедливость, наказывать виноватого, и скорее всего, направятся к редакции газеты «Ленинградская правда».

— Думаете, хорошо организованная провокация? — уточнил Удилов.

— Вряд ли. Самодеятельность чистой воды. Скорее всего, какой-нибудь журналист, или даже стажер просто запустил газетную «утку», которую подхватили другие газеты. Такое уже случалось не раз. Просто поинтересуйтесь, с кем у главного редактора был недавно конфликт, или по отношению к кому он поступил несправедливо, и вы найдете реальный «источник информации».

— Что предлагаете делать? — Удилов все-таки поправил свой ряд карандашей, а я впервые подумал, что вряд ли это из любви к порядку. Может быть талисман какой-то?

— А что делать? Запускать фуры с оборудованием, форсировать подписание контрактов и проводить концерт. Ну четвертого, ну июля, и что? Выходной день, воскресенье. Вряд ли кто-то из пришедших на концерт вспомнит о дне независимости США. — Я вздохнул и добавил:

— Другое дело Романов. Он боится, что ему за это совпадение дадут по шапке. И уж о последствиях отмены концерта он точно не думает. А если и думает, то в самую последнюю очередь.

Снова зазвонил телефон. Удилов взял трубку и послушав минуту, ответил:

— Да, Александр Яковлевич. Да, Медведев здесь. — и он передал мне трубку.

— Слушаю, товарищ Рябенко, — сказал я, услышав его обычное: «Алло, Володя?».

— Ждем тебя утром в Заречье. Леонид Ильич хочет поговорить с тобой, — сказал генерал Рябенко и положил трубку.

— В Ленинград все-равно придется съездить, оценишь ситуацию на месте, — и Удилов встал, подавая мне руку.

После крепкого рукопожатия я вышел из кабинета. С Романовым вряд ли будет просто, подумалось мне. Я вспомнил прошлую встречу с ним. Его обиду на Брежнева и зависть к Машерову. Похоже, поездка предстоит хлопотная.

Вышел из здания Комитета. Лейтенант Коля уже ждал меня возле машины.

— Владимир Тимофеевич, как хорошо летом-то! — воскликнул он.

Я улыбнулся. Все-таки влюбленный человек выглядит по-другому. Светится изнутри, что ли?

Вечерело, но по-летнему. Светло и небо по-настоящему ясное, без облачка. Ни намека на дождь, который прошел днем, когда я был на суде. Воздух после недавнего дождя был свежим.

Я обошел «Волгу», до ослепительного блеска надраенную Николаем.