— Андрюха, спасибо тебе, — сказал Соколову совсем по-свойски, не как начальник, — если сын родится, Андреем назову.

— А если дочка? — Соколов расхохотался. — Ариадной? Или Аэлитой? Или Адрианой? И будете жить в женском царстве. Три дочки, жена, домработница гарна дивчина.

— Ладно, тему закрыли.

На конференцию попал как раз перед обедом. Вошел и сел на свободное место в задних рядах. Говорил министр обороны:

— … вы все знаете о постоянном противостоянии с Западом, — застал я конец его выступления. — Гонка вооружений, которая нам была фактически навязана, пожирает ресурсы, мы вынуждены содержать серьезную армию. И речь не только о материальных ресурсах. Лучшие умы страны работают на оборону, и мы достигли паритета с Соединенными Штатами. Теперь никакой агрессор не посмеет напасть на нашу страну. Мы сильны как никогда, и мы можем защитить и свою страну, и своих друзей, и союзников.

Я усмехнулся. Всегда, во все времена в СССР существовал регламент, по которому писались подобные речи. Много общих слов об одном и том же, как под копирку. Никакой конкретики. Да, Брежнев погасил «перегибы» Сталина и «заскоки» Хрущова. Да, я об этом уже думал, что он привел страну к нормальности. Но…

Но в противовес официальному образу будущего стали появляться альтернативные. Негативные. Это сейчас, на фоне речи министра обороны, было особенно заметно.

Первый образ — тот, что формируют дети репрессированных, все, кто обижен на Советскую власть. Все, кто гордится своими «великими» предками, а «проклятые коммуняки» отобрали то, что принадлежит им по праву. Тем более, что в семьдесят восьмом году Советский Союз «потеплел». Как оказалось, на Западе тоже люди живут, и там не так уж и плохо. Почему бы не устроить «праздник непослушания»? Его и устроили, в той жизни, которую я уже один раз прожил.

— … удалось избежать большой войны в Афганистане, но это не значит, что не рванет где-то в другом месте. На Ближнем Востоке. В Ливане. В Латинской Америке, — продолжал Устинов. — Наши доблестные воины Вооруженных сил Советского Союза всегда стоят на посту, держат порох сухим и никакой агрессор нам не страшен.

Вот и весь позитив: сдерживание войны. Это хорошо, но мало. Конечно, я бы не хотел, чтобы мои дети жили под угрозой. Но угроза ведь реальна, сидим на пороховой бочке и достаточно поднести спичку. Причем эта «спичка» может оказаться совершенно случайной.

Во время обеденного перерыва разговаривал с Удиловым, успев протиснуться с документами вперед его помощника. Долго беседовать было некогда, поэтому я просто сказал: