— Спасибо! От души спасибо, Вадим Николаевич.

— Обычная работа, — скромно ответил он и добавил: — Вы уж простите, что вашу супругу в качестве «наживки» использовали. Но мы этого типа еще со времени смерти Никиты Сергеевича выловить не могли. Восемь лет скрывался. Даже не подозревал, что его Вольский пригрел. Кстати, Вольского сегодня взяли в аэропорту. И вопросов к нему имеется очень много.

Вторая половина дня прошла совсем нудно. Делегаты с мест отчитывались о проделанной работе. Другие делегаты их слушали, иногда скрывая зевки ладонью.

Едва дождался завершения этого дня конференции. Завтра довыборы в ЦК — и все. Конференция закончится. И, насколько я знаю привычку Леонида Ильича доводить все начатое до конца достаточно быстро, то пленум ЦК будет уже на следующий день.

Вечером пришлось задержаться. Удилов собрал совещание по поводу сегодняшнего ЧП. Присутствовали все члены коллегии госбезопасности. Удилов не стал «развозить», коротко доложил о ситуации и отдал распоряжения, в основном по работе Девятого управления. Но до восьми все равно просидели.

Домой добрался уже ближе к девяти вечера.

Светлана встретила меня отстраненно.

— Что сказали врачи? — спросил ее.

— Все нормально, — сухо ответила она.

Вечер, а дома в кои-то веки тихо. Дети если еще и не заснули, то наверняка уже разошлись по кроватям. По крайней мере, разговоров не слышно.

На кухне я сел за стол, наблюдая за Светланой. Она была всё такая же сосредоточенная и отстраненная. Не просто ставила на стол тарелку, а прямо-таки выполняла целый ритуал:

Достает из шкафа не просто тарелку, а «ту самую тарелку, папину». Ставит ее на деревянную подставку, а не прямо на стол, как это делает Лида. Открывает кастрюлю, где еще томится борщ. Медленно, чтобы не расплескать, наливает полную тарелку. Сверху — ложка густой сметаны. Две аккуратно очищенные дольки чеснока. Горстка мелко накрошенного укропа. Не для вкуса, для аромата — просто знает, что я так люблю.

Ставит все это на стол, передо мной. Поправляет ложку и смотрит, будто проверяя композицию. Я уже неоднократно видел ее в таком состоянии.

— Выкладывай, — потребовал я. — Что сказали врачи?

— Все нормально, — она села рядом, уткнулась лицом в мое плечо и вдруг заплакала.

— Ох, Света, а почему ты плачешь? — осторожно спросил ее.

— Я испугалась, вдруг опять онкология, особенно, когда вместо гинеколога к онкологу зашли…

Я поглаживал ее по спине, уговаривая, как маленького ребенка.

— Уже три месяца срок, — и она заплакала.

— А плачешь почему? — устало вздохнул. Где женщины и где логика?