— Если нас кто поймает в ателье, то Сахаров нас по головке не погладит, — сказал я и открыл замок.

— Влетит нам знатно, — согласился Пашка. — Могут и из пионеров погнать.

— За что из пионеров? — обеспокоилась Катя. — Мы же ничего плохого не делаем.

— Ну это с какой стороны посмотреть. Может мы в опечатанное помещение проникли, чтобы улики уничтожить. Следователи должны рассматривать все варианты, — сказал я.

— Не нравится мне все это, — протянула разочарованно Катька.

Но природная авантюрность не дала ей отступить в сторону.

Мы вошли внутрь. Я повесил замок на стену, запер дверь на засов изнутри и, подсвечивая дорогу «Жучком», мы прошли через небольшой склад с реактивами, какими-то деревяшками, ящиками и прочим с виду хламом к деревянной лестнице. По ней мы поднялись в помещение ателье.

Мы были на месте. В помещении ателье было темно. Зажигать свет нельзя. Его будет видно снаружи и это привлечет внимание с улицы, поэтому мы пошли вперед, подсвечивая дорогу фонариком.

Я хорошо разбирался во внутренних помещениях ателье и быстро привел нас в нужную комнату, где мы обнаружили труп фотографа.

Мертвого тела на месте не было, только белым мелом на полу был обозначен контур.

Я осветил помещение по кругу. Вдоль стен стояли шкафы с расходниками, разными книжками, папками с готовыми фотографиями и другими рабочими материалами.

— Итак, что хотел нам сказать фотограф? — сказал я вслух задумчиво. — Катя, покажи нам, куда он указывал.

Катя подошла к меловому контуру, потопталась вокруг него, пытаясь найти правильное положение, потом присела для удобства. Таким образом она вспоминала, что видела тогда. И наконец протянула руку и показала указательным пальцем на дальний шкаф слева.

— Вон туда он показывал.

Я направился к шкафу, но Пашка опередил меня. Он уже был у шкафа и быстро стал трогать все подряд. Брал с места и переставлял, пытаясь что-то искать.

— Рыжий, а ну отойди. Ты тут все сейчас напутаешь, — приказал я.

Пашка отошел чуть в сторону, но выглядел при этом обиженным, словно у него пионерский горн отобрали.

Я стал внимательно осматривать шкаф. Но ничего интересного не видел. Ничего такого, что выбивалось бы из стандартного набора вещей, которые могли бы находиться в фотографической лаборатории.

С виду ничего странного и необычного. Папки как папки, книжки как книжки. Ничего интересного. На что мог показывать Проскурин перед смертью? Что ему казалось так важно в последние минуты жизни?

Похоже мой метод поиска безрезультатен. Надо зайти с другого конца.

— Пашка, давай-ка ты тут поищи, — неожиданно для самого себя попросил я.