И Леся изобразила щекой конфетку. Сосательную.
— Не понимаю! — возмутился Рома, движение языком распознав, но остро не желая болеть сифилисом.
Пусть уж спирохета. С ней-то справится. Даже с двумя. И лучше сразу всё марганцовкой вылечить. Причём ещё до того, как вернётся домой.
«Жалко, что на медкомиссии всё сразу не сказали», — ещё подумал Рома: «Видимо, военная тайна».
Леся молчала и старательно, со знанием дела, добривала ему второе яйцо. Разве что слишком медленно, словно растягивала удовольствие.
«Кстати, а как объяснить дома голый пах»? — тут же додумал Рома: «Что это за работу я искал, что вернусь домой без волос на причинном месте»?
Но об этой проблеме рыжий решил озаботиться позже. Ведь всегда существовал вариант, что домой теперь просто не попадёт. Карантин, изоляция, все дела. Ясно же, что у него Супербактерия.
Глава 17 Все, как захотела женщина
Боря стоял перед толпой врагов, но втащить им никак не получалось. Так как стоял с завязанными за спиной руками. А ноги то ли колодки обязательств сковали, то ли на них цепи обстоятельств навешали.
Сразу и не разобраться.
При этом нужно было идти в атаку, потому что враг должен быть разбит. И победа будет за нами. Они тут всё-таки не в бирюльки играют. Правда, с кем играют и какие правила — тоже не сказали. По ходу дела самому дойти надо.
«Понять бы ещё что такое бирюльки?» — ещё подумал Боря и так для себя решил: «Видимо, что-то армейское».
Но противника, в конце концов, можно было и обоссать. Раньше люди стрелялись, когда честь теряли и достоинство. Или хотя бы укусить с намёком на фатальный исход. Кровью враг изойдёт, ослабнет. А дальше выбор прост — добить или помирится, чтобы окреп. Чтобы потом снова с ним в драку после всепрощения.
Поклацав зубами, чтобы враги не теряли из виду, сантехник нахмурился. Нацелив «орудие превентивного мщения» в самый вражеский эпицентр, Боря даже приготовился действовать.
«Главное самого главного обоссать, остальные сами разбегутся», — ещё подумал Глобальный, хотя в Уставе об этом не было ни строчки.
Но додумать не дали. Тут из глубин собственного Я раздался голос Степаныча. Только разговаривал он почему-то совсем как Князь. По стилю речи понять можно.
— Боря, не меньжуйся. Их же всего миллиард! Это — говно вопрос, — заявил собеседник. — А это такой миллиард, который вроде бы умный. Но если присмотреться — дурак дураком. И не лечится.
— Миллиард? — тут же точно пересчитал всю толпу Глобальный как одного и кивнул. — Ну да. Миллиард. Но это немало, Степаныч. Сам понимаешь, всех не обоссать. И не думаю, что их это сильно расстроит. Напротив, многим даже понравится. Видишь ка улыбаются и мочалки готовят?