Стасян молчал. Воздух вокруг него словно сгустился. Раз брат в шутку переводит, можно и подраться. Не как со старшим по званию, а по-братски, за правду. Когда никто не видит.
— Стасян, блядь! — быстро распознал этот взгляд старший брат, игнорируя позывной.
Он, когда за правду, не только гирю дальше бросит, и на штангу больше блинов повесит, но и заломать может. Стоит только психануть. Мелкий не в них, конечно, пошёл. Соседский. Слабый и безвольный. А малой может. Стасян — другой. Снаружи неприглядный, а внутри — кремень.
— Максимум — «трёхсотым» в госпиталь, — добавил Могила. — Но они все не так далеко, как тебе хотелось бы. До дома не успеешь сгонять, даже если ранение тебе организовать. А самострел просекут на раз. Не вздумай! Это там, на гражданке, люди жрут, с трудом от стола поднимаясь, трахаются со страхом забеременеть и верят в плоскую землю, а нам нельзя. Понял меня? За нами долг перед Родиной. Священный Долг!
Ответить Стасян не успел. В блиндаже за дверью раздались выстрелы.
Следом в окопе показался Будённый и сразу заявил:
— Итак, ковбои, у меня новость. Мы то их расположение не знали, а они о нашем прекрасно осведомлены. А это значит, что…
Он не договорил.
В воздухе засвистели снаряды, вновь терзая измученную землю. И сколько бы многострадальной крови она не впитала, только добрее урожаи будут. Было бы кому засаживать и заботиться.
Доброй житнице не хватало лишь крепкого хозяина. А на немецком он будет говорить, на английском или по-русски, это уже зависело от солдат в окопах.
Потому — копают. Потому — порой смотрят в небо. С надеждой и верой, что всё будет хорошо.
Глава 20 Все, как сказал мужчина
В то же время.
Сибирь.
Элитный жилищный комплекс «Жёлтое золото».
Когда Боря подошёл к Роме в сугробе, тот сучил из снега ножами, показывая мужественный мохнатый зад и почему-то напрочь бритые яйца, как будто к кастрации готовился. А вот тёрто-красного богатыря, который быстро терял в размерах после купания снегом, было даже жалко с точки зрения мужской солидарности. Смотреть на такую картину больно любому мужчине.
Пытаясь не довести это дело с уменьшением половых органов в снегу до крайней точки, Глобальный помог брату выбраться.
— Ты как? В порядке? — первым делом спросил сантехник, осматривая рыжего.
А на том ни царапины. Только взгляд лихой, придурковатый.
«Но, сука, довольный», — добавил внутренний голос.
— Да, — сначала ответил, а потом подумал Рома. Ощупал себя и говорит. — А вы чего все голые?
Боря посмотрел на Зою в трусиках, где материи так мало, что ни капли не удержит, случись что. Перевёл взгляд на свои трусы, в которых можно дюжину яиц унести. И задумался. А действительно?