Боря замер у двери, так же подгруженный. Но уже информацией извне.

— Давай по порядку, — снова беззаботно улыбнулся Лапоть. — Пункт первый… мастерская. Да?

Сантехник кивнул:

— Да.

— Понял, — Лапоть развернулся на мысках в сторону двери. — Есть тут у меня одно местечко. Как торпеда на тачке в крови, сразу к ним заезжаю. Берут не дорого. Вопросов не задают. Один раз Калаш случайно оставил. Так даже с предохранителя не сняли.

Оба вышли на улицу, Боря закрыл дверь, сгенерировав предварительно пароль из четырёх цифр на вновь работающем электронном замке.

— Но я-то что? — продолжал молоть языком Лапоть. — Шац у них вообще однажды в багажнике проститутку оставил. Думали мёртвая, при случае прикопаем. Потом забегались чего-то. Забыли. А она выспалась и постучалась. Они и открыли. А она вылезла, лишнее отлила, кофе хлебанула и обратно залезла. Досыпать. Говорит, когда ещё дадут выспаться?

Тут собеседник снова по плечу похлопал, став серьёзным, как новый кирзовый сапог и добавил:

— Короче, надёжные ребята. Доверять можно.

— Хорошо, — ответил Боря и оба подошли к гаражу.

Закинув очередной пакет в Ламборджини, Боря выгнал элитный внедорожник из гаража. И снова закрыл ворота, пока Лапоть катался на катке-луже из конца в конец. Если раньше эта часть жизни с резкими движениями для него оставалась недоступной, то теперь глаза сияли. Хоть коньки покупай и на лёд.

— Нихера себе! — искренне удивился новому автомобилю человек с когда-то простуженным внутренним ухом, а ныне магическим образом вылеченным. — А я думал Шац шутил, что купит ламбу. Ну, знаешь, грозился по пьяни. Но ничего толком не говорил. А он, значит, купил и спрятал. В гараже стояла. Ага. И… каким боком ты на его тачку претендуешь?

— Да я не претендую, — устало обронил Боря, закрыв дверь гаража и подперев бревном для колки дров. — Я для дела. Просто в моём внедорожнике бензин кончился. И ничего подходящего под рукой не было.

— Кроме суперкара, выкупленного на сером рынке втридорога? — даже удивился Лапоть. — А Битина тачка как же?

— Она же битая. Придерутся, — добавил Глобальный, коря себя, что сразу об этом не подумал. Теперь, выходит, оправдывается. — А эту как видят, едва ли честь не отдают.

— А если я сяду, то не придерутся? — усмехнулся Лапоть, уточняя.

От всех усилий по раскатке на льду у него даже нос покраснел. Детство вспомнил с большими скоростями и синяками на коленках.

Боря застыл, почесал нос тыльной стороной ладони. Неудобно выходило. Действительно, руки говном воняют, а он за руль из крокодиловой кожи им берётся, ещё и мусор в багажнике возить вздумал. Не подумал, поторопился.