Кристиан начал пробовать, комментируя: — Стю нужно сделать чуть помягче, чтобы мама не жаловалась на зубы, — а я следовала за ним, но с каждым глотком и ароматом что-то шло не так.

Запах устриц — солёный, морской, с лёгкой йодистой ноткой — внезапно ударил в нос, вызвав тошноту, которая подкатила к горлу, как волна. Я сделала глоток воды, но следующий — аромат стю, густой, мясной, с пивной горчинкой — усилил это, живот скрутило спазмом, и я почувствовала, как мир слегка качается. "Чертово похмелья, вчера бутылка в одного дает о себе знать", — подумала я, тело не слушалось: кожа покрылась холодным потом, а в голове закружилось.

Кристиан заметил, его рука коснулась моей: — Лэйн, ты бледная. Всё в порядке? — но я только кивнула, борясь с подступающей дурнотой, которая нарастала от этих запахов, как будто тело бунтовало против всего, что я пыталась скрыть.

По приказу Кристиана мне принесли чай — ароматный, травяной, с лёгкой ноткой мяты, которая сразу успокоила бурю в желудке. Я с удовольствием приняла его, потихоньку выпивая, чувствуя, как тёплая жидкость разливается по телу, смягчая тошноту и головную боль, которая пульсировала в висках, как эхо вчерашних слёз и вина.

«Похмелье отпускает, больше не пью», — подумала я, закрывая глаза на миг.

Мы продолжили нашу дегустацию: половина меню оказалась достойной — нежный пастуший пирог с хрустящей корочкой и сочной начинкой, свежие устрицы, которые теперь не вызывали отвращения, и десерты с кремовой текстурой, тающей на языке. Мы всё согласовали, отметив детали для дня рождения его матери, и решили пообедать тут же, в уютном зале с видом на бушующий океан, где волны разбивались о скалы, эхом отзываясь в моей душе.

Я заказала себе куриный суп — лёгкий, бульонный, с нежными кусочками мяса и овощами, и ещё чай, чтобы унять остатки дурноты. Кристиан предпочёл стейк средней прожарки — сочный, с розовым срезом, пропитанный соками и специями, который он ел с аппетитом, его сильные руки уверенно орудуя ножом.

— Прости, что тебя напугала, вчерашняя бутылка вина была лишней, — сказала я, потихоньку пила бульон, его тепло разливалось по горлу, успокаивая.

— Лэйн, тебе нужно меньше пить. С этого момента ты больше этого не делаешь, — мужчина нарезал стейк на кусочки, его движения были точными, уверенными, а взгляд — строгим, пронизывающим.

Я хотела возразить, открыть рот, но он перебил: — Без каких-либо слов, ты делаешь, что я говорю, — в его словах был холод, как лёд, обжигающий кожу, и я просто согласилась, не раздувая спор.

Закончив обед, мы приехали обратно в офис. Я сидела уже на рабочем месте, рассуждая обо всём: что сегодня я ходила по тонкому краю льда, который мог в любое время рухнуть под весом моего вранья. Внутри все выжигало, как огонь, а воспоминания о Дэвиде — его объятиях, его любви — смешивались с теплотой Кристиана, разрывая меня на части.